КАРЛ МЕНГЕР

ИССЛЕДОВАНИЕ О МЕТОДАХ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК И ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ В ОСОБЕННОСТИ.

DR. CARL MENGER,

Untersuchungen uber die Methode der Socialwissenschaften, und Politishen Oekonomie insbesondere.

Пер. с нем. под ред. А. ГУРЬЕВА

Ученого секретаря Ученого комитета Министерства финансов.

СПб., 1894

 

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ.
РАЗВИТИЕ ИДЕИ ИСТОРИЧЕСКОЙ РАЗРАБОТКИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ.

Глава первая. Основные мысли исторической школы немецких экономистов уже издавна были известны в политических науках
Глава вторая. Историческая школа немецких экономистов не поняла основных реформаторских идей исторической школы юристов и лишь по недоразумению считает себя исторической в смысле последней (школы).
Глава третья. Происхождение и развитие исторической школ немецких экономистов

 

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
РАЗВИТИЕ ИДЕИ ИСТОРИЧЕСКОЙ РАЗРАБОТКИ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ОСНОВНЫЕ МЫСЛИ ИСТОРИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ НЕМЕЦКИХ
ЭКОНОМИСТОВ УЖЕ ИЗДАВНА БЫЛИ ИЗВЕСТНЫ
В ПОЛИТИЧЕСКИХ НАУКАХ

Мысль, что история есть превосходный учитель для государственного мужа, а потому и важное основание для его науки, политики — столь проста, что честь изобретения его никак нельзя приписать XIX веку. Можно даже думать, что изучение истории для практического государственного мужа представляет тем большее значение, чем ниже развитие той науки, которую мы называем «политикой», а писатель об искусстве управления тем исключительнее руководствуется историей, чем менее его понимание государственных дел и собственная в них опытность. Нас, конечно, отнюдь не должно поражать то обстоятельство, что писатели древности и эпохи возрождения не только не умаляют значение изучения истории для науки и практики политики, но, напротив, даже чрезмерно подчеркивают его в бесчисленных вариациях.

Уже Платон категорически указывает, что исследования по политическим предметам «должны опираться не на пустые теории, а на историю и на действительные события»001 , взгляд, который, как известно, возводится у Аристотеля в принцип исследования002 .

Когда при возрождении наук на западе ряд выдающихся писателей снова начал заниматься изысканиями об «искусстве управления», кроме сочинений древности, трактовавших непосредственно о политики, и исторические работы классической древности, как известно, служили им главными источниками, которыми они пользовались и значение которых для «политики» они не могли не видеть. С одной стороны, — это было господствующее мнение, — «политик» находит в исторических работах указание на примеры, которыми он может руководствоваться в аналогичных случаях; с другой стороны, и суждения историков об исторических фактах имеют не малую цену. Чем выше народ в своих делах и чем превосходнее историк, тем полезнее считалось и изучение истории для науки и практики искусства управления. Особенно поучительною казалась история Греков и Римлян, преимущественно история эпохи процветания в изложении более выдающихся историков древности.

Макиавелли полагает, что в политической путаницы его времени следует «ad ea remedia confudere. quac a reteribus per leges instituta et excogitata fuerunt» и указывает как на важнейшую причину упадка государственного строя его времени «quod historiarum usu legitimo destituamurnec eos fructus ex illarum lectione percipiamus, quos illac natura sua alias producere queunt003 ».

Однако даже такая высокая оценка истории со стороны флорентийского государственного мужа и историка казалась многим из его современников недостаточною. Так анонимный автор сочинения: «De regno adversus Nic. Macchiavellum libri lll» (Innoc. Gentiletus), указывая на высокое значение основательного изучения истории для писателя о политике, упрекает своего великого противника прямо в ???????????? и высказывает намерение быть еще более историчным004 .

В не меньшей степени и Боден проникся важностью изучения истории для политика, государственного мужа и законодателя.

«Cum historia, — пишет он, — laudatores habeat complures, qui veris eam ac propriis laudibus exornarunt, ex omnibus tamen nemo verius ac melius, quam qui vitae magistrat appellavit; nam ca vox omnes omnium virtutum ac disciplinarum utilitates amplexa, significat, hominum vitam universam ad sacras historiae leges... dirigi oportere..., ex quibus (histories) non solum praesentia commode explicantur, sed etiam futura colliguntur certissimaque rerum expetendarum ac fugiendarum praecepta conflantur005 ».

И в другом месте:

«Nec tamen Rempublicam idearum sola notione terminare decrevimus, qualem Piato, qualem etiam Thomas Maurus inani opinione sibi finxerunt: sed optimas quasque civitatum florentissimarum leges, quantum quidem fieri poterit, proxime consequemur006 ».

И Bacon не составляет отсюда исключения. Он называет историю справочной книгой примеров прошедших времен, «fundamentum prudentiae civilis», и даже свое право трактования политики он основывает на своих исторических студиях007 .

2

Идея — путем сравнения всех государственных учреждений и законов дойти до науки о государственном устройстве и законодательстве, т.е. «политики» на чисто исторической основе — должна была очень давно прийти на ум политическим писателям. Если история есть учитель и как полагают, лучший учитель для государственных мужей, то весьма естественно должна была явиться мысль — путем сравнения государственных учреждений и их результатов у различных народов создать науку политики. В сущности, уже Платон высказал эту мысль и тем выставил проблему, разрешить которую в известном смысле пытался еще Аристотель; и Боден признает ее важнейшею жизненною задачею своей.

«Legissent Piatonem»—говорит Bodinus о политиках своего времени—«qui Iegum tradendarum ас moderandae cirifafiy unam esse formam putasit, si omnibus omnium aut magi.s illustrium rerum publicarum lagibus in unum collectis viri prudentes eas inter se compararent ctque optimum genus ex eis conflarent. Ad hoc igitur institutum omnia mea studia, omnes contuli cogitationes»008 .

Ту же мысль высказывает уже Макивелли:

«Vetus dictum est, говорит он,quod uе sapientissime pronunciatur, ita diligeter obserari debet: Res futures еx сопemplatione prueteritarum conjici cognoscique posse. Quaecunque enim per universum orbem fiunt, habuerunt olim aliquid simile, quod eodem modo antiquitus et ex iisdem causis uf haec quae nunc videmus factum fuit... Eo magis etiam videris, еx praeteritis futurarum rerum eventus posse conjicere»009 .

Подобным же образом высказывается базельский проф. Nic. Stupanus (1599) в предисловии к его издани. сочинений Макиавелли «Государи»:

«Non faciunt sapientes Reipublicae gubernatores omnia, quae ab aliis facta esse in historiis perhibentur; sed propterea historiarum lectioni diligentissime incumbunt eorum optimi guique, ut insignem rerum praeteritarum cognitionem nacti, ceu rebusillis consiliis et rerum agendarum deliberationr Causas, Consilia,Progressus,Esentuaque praeteritarum promptas in animo habeant, praesentia erempla cum similibus, et er praeteritis futurerum rerum ecc=centus praecidere. Quae si ida se habere omnes intelligimus»010 .

3

Мысль, что одинаковое государственное устройство н законодательство не применимы ко всем народам и во все времена, а что, напротив, каждый народ и каждая эпоха требуют, сообразно своим особенностям, различных законов и государственных учреждений, тоже вовсе не такая мудреная, чтобы только писатели XIX века могли выставить ее. Что народы не вполне походят друг на друга и что опасно без всякого разбора переносить государственные учреждения и законы одного народа, на другой — это тоже было небезызвестно, как древним, так и писателям эпохи возрождения.

Уже Платон указывает, что местоположение страны существенно влияет на природу людей и что законодательство не может оставлять этого обстоятельства без внимания. Законодатель должен принимать во внимание все этого рода различия и, должен стараться, насколько это вообще доступно человеку, исследовать их, прежде чем приступать к начертанию законов011 .

И в другом месте:

«Едва ли возможно, чтобы какое либо определенное государственное устройство было столь же неприкосновенно на практике, как в теории; это представляется столь же невозможным, как предписывать всем организмам один определенный образ жизни, при котором одно и тоже не оказывалось бы, то вредным, то полезным»012 .

Аристотель столь же решительно указывает на относительность государственных установлений. «Политика, говорить он, должна исследовать не только самое желательное вообще устройство и управление, но и те формы, которые при известных обстоятельствах наиболее целесообразны, наиболее подходящи. Политик обязан исследовать каждое государство и его организацию, как они представляются в действительности и проследить отличительные свойства его установлений. Он должен знать действительное положение вещей, прежде чем приступать к улучшению последних»013 .

И Макиавелли не чужд понимания местной и временной относительности государственных учреждены. Он пишет:

«Sicuti diversae causae esse solent, quibus urbium fundamenta ponuntur, ita quoque diversae ipsis rationes legam et institutorum existere consueverunt»014 .

И в другом месте:

«Qui cupit vel rempublicam vel sectam suam diuturnam esse, eam saepe corrigere debet et veluti ad prima sua principia revocare… praccipue sunt respublicae atque sеctae, quibus salutares sunt illae mutationes, per quas corriguntue,emendantur et ad primam suat originem principiimque revocantur»015 .

Особенно основательно говорит об относительности государственных установлений Боден. В своей «Республике» он помещает особую главу: «Dе conformando civitatum statu pro regionum acpopulorum varietate, quibusque disciplinis populorum moresdissimilesque naturae percipiantur»016 .

Об этом вoпpосе он выражается следующим образом:

«In toto genеre animantium non modo innumerabiles sunt figurae, verumetiam earum, quae figuram eaudem habеnt, maxima varietas est; sic hominum inter se admirabilis est ac pene incredibilis dissimilitudo variaque pro locorum dicersitate natura»,

и соответственно этому ставить се6е задачу:

«еxplicare, quae quibus populis leges congruant, quis cuique civitati status counveniat, quibusque ratiombus gentium mores ac naturae percipiantur: ne aut formam civitatis a populi moribus alienam instituamus, aut naturae leges hominum arbitrio ac voluntati, repugnante natura, servire cogamus; quod pleriquc facere conati florentissima imperia funditus everterunе»017 .

И в других местах:

«Principem ac legislatorem populi mores ac naturam regionis, in qua civitas est, nosse prius oportet, quam legum aut civitatis conversionem moliatur: cum de omnibus rerumpublicarum arcanis nullum majus sit, quam ad varios gentium mores ac naturas civitatis cujusque leges ac formam congruentem accommodare».

«Peccatur ab iis, qui ab alienis tatibus civileges acceptas ad eam qnae planc contraria ratione dirigatur rempublicam adhiberi putant opoportere»018 .

4

Едва ли нужно говорить, что столь ясно высказанные такими выдающимися писателями взгляды о значении изучения истории для политики и об относительности государственных учреждений не пропали бесследно. Даже писатели эпохи просвещения во Франции, которым особенно ставили в упрек неисторический взгляд и склонность к «абсолютизму» в политике, и те вовсе не настолько, как это полагает историческая школа экономистов, отрицают значение изучения истории для государственного мужа и принцип относительности государственных учреждений019 .

Конечно, того значения, которое придает историческим студиям историограф иди даже историк-философ, они не могли иметь для социальных философов или для эпохи просвещения вообще и для физиократов в частности. Кто отвергает существующие учреждения и говорит за необходимость установления нового порядка вещей, тот, разумеется, не склонен исследовать историческое происхождение этих учреждений и стремиться к их развитию. Его первая задача—доказать вредность их (учреждений) для настоящего времени. Столь же неосновательно требовать от писателей, проводящих в области народного хозяйства умственное движение французской революции, чтобы они особенно указывали на прежнюю основательность отвергаемых ими институтов и на относительную лишь правильность рекомендуемых ими институтов. Точно также это противоречит практически-реформаторской задаче физиократов. Из того обстоятельства, что они не делали этого, нельзя заключить, что они совершенно не понимали значения изучения истории для государственной науки, или что они принципиально придерживались воззрения, будто учреждения, предлагавшиеся ими для Франции XVII века, годны и для всех других народов и времен, напр. и для тунгусов и калмыков, или для Франции эпохи Людовика Св.; делать такие выводы — ведь это значит не понимать значения этих писателей, находившихся под свежим впечатлением философии истории Вольтера и Духа законов Монтескье.

Будто даже Ад. Смит не понимал значения изучения истории для нашей науки и влияния местных и временных условий на институты народного хозяйства, — это могут утверждать лишь невежды.

То, что говорит выдающийся автор истории развития греческой философии, противопоставляя Аристотеля Платону, а именно, что первый не только был, подобно второму, превосходным спекулятивным мыслителем, но вместе с тем был и неутомимым наблюдателем, что он придал своей системе широкое основание эмпирического знания и пытался обосновать свои философские положения путем всестороннего рассмотрения положительных данных, — все это применимо и к А. Смиту по отношению к физиократам.

Весьма верно замечает талантливый Сисмонди об авторе «Исследований о природе и причинах богатства народов»:

«Adam Smith reconnut que la science du gouvernement ne pouvait se fonder que sur l’histoire des peuples divers et que c’etait seulement d’ипе observation judicieuse des faits qu’on pouvait deduire les principes. Son immortel ouvrage, «De la nature et des causes de la richesse des nations»... esе en effet le resultat d’une etude philosophique de l’histoire du genre humain»020 .

Другой весьма основательный исследователь, Е. Вaumstark, высказывается об этом следующим образом: «Особенно нуждается политическая часть нашей науки в историческом основании, так как без этого она впадет в самые опасные заблуждения. Я хочу этим сказать не то, что к всякой доктрине должно быть присоединяемо сухое историческое введение, а то, что все учение о хозяйстве должно строиться на исторических основаниях вместо простой догматики и должно быть развиваемо вообще, как результат изысканий в области истории обмена, культуры, государства в человечества. Какую силу могут вдохнуть в это дело Ад. Смит и Фергюсон своими бессмертными творениями!»021

Можно как угодно думать о результатах, к которым пришел Ад. Смит, считать их вполне несовершенными, однако приведенные характеристики труда Смита со стороны двух действительных знатоков его (что особенно важно в настоящее время, когда читают многое, но не много), опровергают не пощадивший и основателя вашей науки упрек в слишком низкой оценке значения истории для нашей науки и в неисторическом абсолютизме (в выше упомянутом смысле слова).

Из учеников Смита особенно настаивал Сисмонди на исторических студиях, как основе исследования в области политической экономии, и особенно указывал на относительность всех государственных учреждений.

«Се n’esi pas sur des calculs arides, — говорит он, — qu'elle (la science d’econ. pol.) est fondee. ce n’est pas поп plus sur un enchainement mathematigue de theoremes deduits, d’axiomes obscurs, donnes pour des verites incontestables... L’economic politique est fondee sur l’etude de l’homme et des hommes, il faut connaitre la nature humaine, l’etat et Ie sort des societes en differents temps et en differents lieux, il fautconsulter les historiens etles voyageurs etc. Une pareille etude... c’est la philosophie de l’histoire et des voyages»022 .

И в другом месте:

«On est tombe dans de graves, pour acoir toujours voulu generaliser tout ce qui rapporte aux seience sociales... Il faut s’attacher tantot a un temps, tantot a un pays, tantot a une profession, pour voir bien ce qu’est l’homme et comment les institutions agissent sur lui. Ceux au contraire qui l’ont noulu roir isole du monde, ou plutot qui considere abstraitonet les modifications de sonexistence sont toujours arrives a des conclusions dementies par l’experience»023 .

Мы не будем приводить длинного ряда немецких писателей, которые, очевидно по приведенным мотивам, уже в первые три десятилетия нашего века, следовательно задолго до основания «исторической школы экономистов в Германии», указывали на значение истории для политической экономии (на важность истории, как средства для познания настоящего и как эмпирического основания для социального исследования!) и на относительность народно-хозяйственных институтов и законов024 . Но уже из приведенных мест, которые очень не трудно умножить и дополнить, более чем с достаточной ясностью вытекает, что рассматриваемые здесь основные положения никогда не были совершенно чужды, ни соц. наукам вообще, ни политической экономии в частности — с самого появления ее в качестве самостоятельной науки. Нет ни одной эпохи развития нашей науки, в которую руководящие положения исторической школы немецких экономистов не были бы высказываемы в выдающихся трудах, и теперь еще известных и доступных всякому образованному. Таким образом, открытие указанных истин в средине XIX столетия н даже основание особой школы для пропагандирования их — вовсе не требовалось.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ
ИСТОРИЧЕСКАЯ ШКОЛА НЕМЕЦКИХ ЭКОНОМИСТОВ
НЕ ПОНЯЛА ОСНОВНЫХ РЕФОРМАТОРСКИХ ИДЕЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ
ШКОЛЫ ЮРИСТОВ И ЛИШЬ ПО НЕДОРАЗУМЕНИЮ СЧИТАЕТ СЕБЯ
ИСТОРИЧЕСКОЙ В СМЫСЛЕ ПОСЛЕДНЕЙ (ШКОЛЫ)

1

Адаму Смиту и тем из его учеников, которые наиболее успешно разрабатывали политическую экономно, на самом деле может быть поставлено в упрек не отрицание очевидного значения изучения истории для политики и столь же очевидного положения, что различным местным, и временным условиям народного хозяйства соответствуют и различные хозяйственные институты и нормы, но отсутствие представления об общественных учреждениях, возникающих несознательным путем, и о значении последних для народного хозяйства; им можно поставить в упрек обнаруживающееся в их трудах воззрение, будто народнохозяйственные институты суть исключительно преднамеренные продукты воли общества, как такового, последствия прямого соглашения членов общества, или положительного законодательства. В этом односторонне-прагматическом воззрении на сущность общественных институтов соприкасается умственный кругозор Смита и его ближайших учеников с идеями писателей французской эпохи просвещения вообще и французских физиократов в особенности. И Адам Смит со своей школой стремится преимущественно к прагматическому пониманию народного хозяйства—даже там, где оно не применимо к объективному положению вещей, так что обширная область социальных явлений, возникающих несознательным путем, остается закрытой для их теоретического понимания.

Указанные односторонности и недостатки в понимании хозяйственно-политических проблем со стороны А. Смита и его учеников представляли достаточные основания для научной реакции. Однако, эта реакция в области политической экономии серьезно не проявилась. Научные противники Смита опровергали отдельные теории и воззрения его, но не эту принципиальную ошибку, и они не могли воспрепятствовать тому, чтобы прагматизм его учения постепенно не достиг бесспорного господства.

Реакция более принципиального характера возникла против учений Смита не непосредственно из круга экономистов, а путем механического перенесения в народно-хозяйственную политику идей н методов другой родственной области знания — процесса, при котором всякого рода заблуждения должны были играть не маловажную роль.

2

Прагматизм в воззрениях на сущность и происхождение гражданского общества и его институтов нашел себе выдающихся противников прежде всего в области государственного права.

Бурке (Burke), проникнутый духом английской юриспруденции, первый025 вполне убежденно указывал на особенное значение органических явлений социальной жизни и отчасти несознательное происхождение последних. Он настойчиво проводил ту мысль, что многочисленные институты его отечества, в высшей степени общеполезные, наполняющие гордостью душу всякого британца, представляют собою не продукт положительного законодательства или сознательной воли общества, направленной на установление их, а суть несознательные результаты исторического развития. Он первый учил, что следует дорожить существующим и испытанным, исторически сложившимся—в противоположность проектам незрелой страсти к новшествам, и этим он пробил первую брешь в одностороннем рационализме и прагматизме англо-французской эпохи просвещения026 .

3

Идеи Бурке послужили в Германии сначала в юриспруденции поводом к опровержению прагматизма, который господствовал, как в разработке положительного права так и в философии последнего. Уже Гуго (Hugo) положил начало реакции против указанного направления своими студиями в области истории права; Савиньи и Нибур (Niebuhr) с полным пониманием задачи выступили во главе нового движения. Они смотрели на право, как на одну особенную сторону жизни народа как целого, неразрывно связанную со всеми остальными сторонами и проявлениями ее (жизни); для них право, по кр. мере в своем первоначальном виде, подобно языку, не есть продукт направленной к созданию права сознательной деятельности публичной власти вообще и положительного законодательства в частности; оно есть несознательный результат высшей мудрости, исторического развития народов; они даже отказывают простому абстрактному уму в самой способности, а в частности по отношению к своему времени — в призвании к широкому созиданию права. И постепенное развитие права происходит, подобно развитию языка027 , не путем преднамеренной воли, а «органически», в силу внутренней исторической необходимости; и хотя в течение развития культуры законодательство и оказывалось иногда благотворным, однако и в этом случае следует смотреть на законодателя, лишь как на представителя народа, как на выразителя истинного народного ума, как на продолжателя права028 .

В этих воззрениях, аналогичных взгляду Бурке в области государственного права, в опровержении прагматизма и рационализма в области юриспруденции, но не в принципе относительности права029 , не в давно указанном французскими юристами значении исторических студий для понимания права, заключается суть основанной Савиньи и Нибуром школы юристов030 .

Каким же образом основатели исторической школы немецких экономистов осуществили свое намерение—применить к политической экономии основные идеи указанной школы юристов?

Адам Смит и его ученики отнюдь не отрицали значение изучения истории для политической экономии относительности социальных учреждений, необходимости разнообразия (соответственно различию временных и местных условий); им, как выше было сказано, может быть с полным основанием поставлен в упрек лишь их прагматизм, состоявший, главным образом, в понимании лишь положительных произведений публичной власти, в недостаточной оценке значения «органических» социальных явлений для общества вообще и для народного хозяйства в особенности, следствием чего явилось совершенное отсутствие у них мысли о сохранении их. Односторонний рационалистический либерализм, нередко слишком поспешное стремление к изменению существующего не всегда вполне постигнутого, столь же поспешный порыв к новшествам в области государственных установлений, весьма часто без достаточного знания дела и опыта — вот что характеризует доктрины Смита и его учеников.

Органически образовавшиеся институты народного хозяйства заботились, по большей части весьма мудро, о живущих, уже существующих, о близком, о настоящем;

прагматизм в народном хозяйстве помышлял о благополучии абстрактного человека, отдаленного еще не существующего будущего и в этом стремлении своем весьма часто упускал из виду живые, достойные интересы настоящего.

Против этих стремлений Смитовской школы открывалось в нашей науке необозримое поле плодотворной деятельности в смысле направления Бурке—Савиньи, но не такого, которое задавалось бы задачей органически происшедшее признавать неприкосновенным, как некую высшую мудрость в человеческих вещах, в противоположность сознательному строю социальных отношений. Цель рассматриваемых здесь стремлений должна была, напротив, заключаться в полном уразумении существующих социальных установлений вообще и возникших органическим путем в частности, в противоборствовании односторонне рационалистической страсти к нововведениям в области народного хозяйства. Следовало воспротивиться ломке органически образовавшегося народного хозяйства поверхностным прагматизмом, прагматизмом, который вопреки намерению его представителей неминуемо ведет к социализму.

Обо всем этом нег и помину н работах той исторической школы экономистов, которая народилась в Германии в середине сороковых годов, этого запоздалого эхо «исторических» школ в других областях государственных наук; неправильно указывает она на историческую школу юристов, как на свой прообраз, неправильно называет она себя «исторической» в смысле школы Бурке и Савиньи. Она не разделяет достоинства последней, хотя и не имеет, конечно, ее односторонностей и недостатков; она имеет свои особые достоинства и свои собственные односторонности, ошибки и заблуждения. Эта школа, насколько она выразилась в трудах ее представителей, существенно отлична от указанной: она, конечно,— историческая, но совершенно в ином смысле, чем школа Бурке—Савиньи.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ПРОИСХОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ ШКОЛ
НЕМЕЦКИХ ЭКОНОМИСТОВ

1

Историческая школа немецких экономистов берет свое начало не от Бурке и Савиньи, не от Нибура и Гумбольдта, а коренится в сущности, главным образом, в стремлениях тех немецких историков, которые в конце прошлого и в первые четыре десятилетия настоящего столетия в некоторых германских университетах именно в Геттингене и Тюбингене, вел. тогдашних университетских порядков, читали историю и на ряду с нею политику, и потому имели близкий повод применять свои исторические познания к науке политики и, наоборот, познания в последней — к историческим штудиям.

Стремление связать изучение политики с изучением истории привело достойнейших историографов, о которых идет здесь речь, сначала к тому, что они стали освещать выставляемые ими политические правила примерами из истории, подкреплять их указанием на успехи и неудачи политических мероприятий, а с течением времени привело и к попытке вообще поставить политику на исторические основания, излагать их, как результат мыслящего рассмотрения, как «философию» истории. Легко можно было бы далеко в глубь проследить указанные стремления. Для нашей цели достаточно, однако, указать на Spittler'а, Н. Ludcn'a, Politz'a, H. В. Weber’a и Waсhtеr’а, а из позднейших — на Dahlmann’a, Gervinus'a и W. Roscher'a, чтобы что в Германии первоначально возникла «историческая школа» политиков и одновременно «политическая школа» историков031 , из которой постепенно образовалась историческая школа народно-хозяйственных политиков и — так как народно-хозяйственная политика весьма часто смешивалась представителями указанного направления с политическою экономией — наконец и историческая школа политической экономии.

Общий характер указанной школы «политиков» и близкие отношения их умовоззрения к идеям наших исторических экономистов выясняется лучше всего из последующего краткого догматико-исторического изложения. Н. Luden характеризует задачу политики в след. словах: «Я желал написать книгу, которая дала бы нам представление о вещах, вполне согласное с жизнью и вечными учениями истории... Я стремился, насколько возможно, все подкреплять примерами из истории, чтобы сделать более осязаемым, что здесь собственно говорит сама история»032 . Politz указывает на необходимость исторических студий для политика следующим, характерным для его точки зрения, образом: «Если государственное искусство, которое относится к действительной жизни народов и государств, будет выводиться единственно из чистого разума, не внимая голосу истории, то оно станет сухим скелетом отвлеченных понятий, без соответствия с требованиями государства, как организма исполненного жизни, без использования великих истин, обнаруживающихся из истории многих тысячелетий»033 . H. В. v. Weber отвергает чисто спекулятивное направление политики как науки034 : исторически опыт дает правила мудрости, по которым можно и должно постоянно применять наиболее действительные средства для целей внутренней и внешней государственной жизни035 . Наконец, Waсhter превозносит в своем введении к «Vorlesungen Ueber Politik» Spittler'a — соображение «индивидуального». Политические максимы Шпиттлера — не абсолютные правила, которые следует проводить всегда и при всех обстоятельствах; они модифицировались сообразно местным, временным условиям, географическим протяжениям страны, государственному устройству, характеру и образу жизни народов... Далее Spittler требуете всегда постепенного движения реформ и переходных ступеней036 .

Из приведенных цитат выступает с полной ясностью первоначальная тенденция обсуждаемого здесь направления исследования в области политики. Отличительная черта тенденции состоит в том, что она, в противоположность односторонне спекулятивным направлениям исследователей государственных наук, которые примыкают к некоторым новейшим немец. философским школам, признает опыт и в особ. историю существенным и даже важнейшим основанием исследования в области политики, пытается воспользоваться опытом истории для политики, даже прямо строить политику на учениях истории. Это — страшнейшая реакция эмпиризма вообще и исторического эмпиризма в частности против априорного мышления в государственных материях; она-то и придает стремлениям названных авторов своеобразный характер.

Основная мысль исторических школ государственного права и юриспруденции, стремления, характеризующие направление Бурке—Савиньи, составляют суть и их стремлений; однако, «учение об органическом, несознательном происхождении целого ряда человеческих явлений» со всеми отсюда последствиями для законодательства и управления— для указанных политиков является отчасти предметом второстепенным, отчасти же вполне чуждым. Их умственный кругозор едва ли соприкасается с воззрениями исторических школ государственного права и юриспруденции. Они противники абстрактного мышления (как и исторической философии!), но по большей части не противники литературы эпохи просвещения XVII и XVIII вв. и либерализма в политике; противники априорной конструкции в государственных науках и в истории, но не противники одностороннего прагматизма в понимании общественных явлений. Напротив, большая часть рассматриваемых здесь авторов принадлежит даже к либеральному (хотя и не к абстрактно-либеральному) направлению, руководящие идеи которого они стараются по мере сил обосновать посредством истории037 . Эти, в сущности по большей части либеральные, господа стремились к известному методу исследования, к приложению своих прекрасных и солидных познаний в политической истории к науке политики, и обратно — этой последней к первой, но они не думали о консерватизме в смысле великих основателей исторических школ государственного права и юриспруденции038 .

С другой стороны, они чужды односторонностей, отмеченных нами в протесте БуркеСавиньи против рационализма и прагматизма французской эпохи Возрождения. Будучи действительно по большей части одновременно и политиками и историками, они нигде не смешивают политики с историею, нигде они прямо не охраняют существующее, сложившееся исторически, как таковое — от реформаторских стремлений их современников, как это делал Burke; нигде не выставляют они мудрость социальных явлений, возникших органическим путем, безусловно и без достаточного доказательства, — выше человеческой мудрости, т. e. выше мнений настоящего, как это делал Савиньи039 . При всем сознании значения исторических студий для политики, большинство из них не впадает и в другую ошибку, столь естественную «историческим политикам», — в односторонний эмпиризм и даже односторонний историзм. Государственное искусство (политика), говорит Po1itz040 , есть наука смешанная (т.е. образовавшаяся в равной мере из философских положений и исторических фактов). Если сводить политику лишь к правилам, почерпнутым из опыта и истории, то она будет лишена не только того прочного основания, которое покоится на началах чистого разума, но она не будет чужда и внутренних противоречий, ибо нередко из истории можно вывести доводы в пользу прямо противоположных друг другу политических взглядов и мнений». Мы уже выше указали, что Po1itz столь же чужд был мнению, будто политика должна быть выводима только из разума041 . Подобным же образом высказывался Weber042 . «Политика, говорит он, не есть, ни чисто философская, ни чисто историческая государственная наука, но смешанная, так как она формируется в равной мере из философских положений и из исторических фактов»043 . Можно кое-что возразить против такого воззрения, именно против признания политики наукою «отчасти философскою», можно не соглашаться и с указанным мнением о несостоятельности простого эмпиризма, или простого историзма в политике, -- однако одностороннего историзма во всяком случае не имеется в суждениях названных авторов.

2

Шаг к этой односторонности — в сущности шаг назад ко времени задолго до идей Бодена! — был сделан только в 30-х годах нашего столетия одним выдающимся Геттингенским историком, который, хотя всю жизнь носился с мыслью о начертании политики, но никогда не приступал к ее осуществлению, а потому и не имел того очищающего влияния, какое обыкновенно оказывает проведение односторонних научных положений на эти последние. Мы говорим о Gervinus'е, писателе, который имел сильное влияние на молодые умы Геттингенской исторической школы ученых и, благодаря странному стечению обстоятельств, — такое же влияние на понимание методологических проблем немецкими экономистами.

Dahlmann в своей «политике», появившейся в 1835 г., убедительнее и с несравненно большей проницательностью, нежели его предшественники, указывает на органическое понимание происхождения и строя общественных установлений и на неудовлетворительность односторонне прагматической точки зрения в объяснении их. Воззрения исторической школы юристов коснулись его далеко не внешним образом. И он не упускает случая указывать на значение опыта вообще и изучения истории в особенности для науки политики; с другой стороны, от ошибки, одностороннего историзма его предохранял уже самый взгляд его на сущность политики, как науки практической, направленной на устроение жизни044 .

Он ставит политике «важную задачу — взором, изощренным на сравнении разных эпох, отличать необходимые новые образования от новшеств, которые ненасытны, измышляет ли их глупость, или недовольство».

В критике этого сочинения, впервые напечатанной в 1836г., Gervinus развивает следующие мысли по поводу намеченной им, но не осуществленной «чистой науки о государстве». «0н (автор) для этого труда использовал бы область истории во всем ее объеме; он попытался бы из огромной суммы опытов, из непостоянного, скоропре-ходящего, повторяющегося, особенного — вывести законосообразное и общее, по законченным народным историям — разгадать неоконченную историю человека, выяснить по целому — части, по частям — целое, по государствам государство… Он постарался бы включить в свою картину все то, что является в развитии народов и государств, как необходимое и естественное. Его учение о государстве было бы равнозначаще с историей государства, его история государства — с философией истории, и она стала бы для философии человечества, или, что то же, человека — необходимейшим краеугольным камнем, так как чисто научная политика должна быть ничем иным, как философией политической части истории, подобно тому как эстетика — философией истории поэтического творчества. При таком понимании, политика соответствовала бы физиологии, или части ее, которая в новейшее время именуется, историей жизни»... Gervinus думает, однако, что ему пришлось бы отступить от этих великих планов, так как исторического материала «еще далеко недостаточно, чтобы можно было даже думать о такой работе, и детские попытки, которые кое-когда делались, просто пугались таких предприятий. Наука (политики), которая должна покоиться всецело на эмпиризме, может быть хорошо построена только на выводах из опытов... Сочинения Платона и Аристотеля бесспорно представляют первые основы для такого философского учения о государстве»045 .

Указанный, в своем роде безусловно величественный, план превосходного Геттингенского ученого, открывающий просто необозримое поле деятельности для трудолюбия ученого миpa, попал в Германии не на бесплодную почву. Исполнение этого плана не требовало, ни непосредственного наблюдения государственной жизни, целей и средств правительственной деятельности, ни той огромной суммы опытов и знаний, которые обыкновенно даются лишь непосредственным изучением правительственной деятельности и участием в государственных делах, ни, наконец, того столь трудного суждения в государственных делах, которое, при избрании тех или иных целей политической деятельности и средств для их достижения, слагается на основании непосредственного оригинального наблюдения государственной жизни. Указанная программа требовала только тщательного, широкого изучения исторических сочинений и исторических источников и ума, способного выделять общее из частного046 — условия, которые тем легче совмещались в среде немецких ученых, что даже обработка отдельных деталей указанного направления представляла достойный благодарности труд для разрешения задачи в ее целом, и что в виду недостаточности предварительных исторических работа даже менее совершенные труды могли рассчитывать на сочувственный и снисходительный прием со стороны товарищей по преследованию этой цели. Задача во всех отношениях представляла много заманчивого; она в высокой степени соответствовала особенностям большей части специалистов в области государственных наук в Германии.

К этому присоединилось еще то обстоятельство, что указанный план работы шел навстречу влечению ученого миpa и читающей публики к положительному знанию, влечению, пробудившемуся в качестве противовеса преобладанию отвлеченного мышления новейших немецких философских школ; ученый мир и публика, пресыщенные чрезмерным господством философского отвлеченного мышления, просто жаждали опыта и истории, и научные системы, казалось, ценились тем выше, чем больше они превосходили друг друга в требовании эмпиризма и особенно исторического эмпиризма.

Gervinus своей программою не сблизил прежнего исторического направления политики с направлением исторических школ юриспруденции и государственного права; напротив, он еще больше удалялся от кругозора последних. Однако, его «программа реформы политики» была во всяком случае историческою настолько, насколько вообще допускала это природа рассматриваемой здесь науки.

Перед нами теперь исходный пункт той школы немецких экономистов, которая в настоящее время именуется «историческою».

3

WiIhe1m Rоsсher «Stiudiosus histоriсаrum pо1itiсarumque literarum» в Геттингене, достигший впоследствии столь высокого значения в рассматриваемой нами школе немецких экономистов, на 21-м году своей жизни в диссертации о некоторых учениях софистов047 воспользовался случаем высказать свои воззрения на отношение политики (но отнюдь не политической экономии!) к истории. В этом небольшом труде Rocher стоит еще вполне на точке зрения тогдашней Геттингенской исторической школы и, кажется, специфический историзм, вновь возрожденный Gervinus’ом в его воззрении на политику, не остался без видного влияния на Rocher’а. Для него история — единственное эмпирическое основание политики, эта последняя — лишь результат универсального изучения истории, сравнения различных развитий народов; лучшая политика та, которая вытекает из рассмотрения цветущих эпох народной истории. Кто обладает универсальным знанием истории, тем самим обладает и полной, объективной истиной в политике, истиной, которая, как по-видимому еще полагал тогда Rocher, соответствует не только определенным историческим эпохам, но и человеку вообще048 (in abstracto).

Даже четыре года спустя Рошер еще говорит: «Я понимаю политику, как учение о законах развития государства; государственное хозяйство и статистику (?), как особенно важные и потому особенно детально разработанные ветви и стороны политики (?). Эти законы развития я думаю найти путем сравнения известных мне народных историй... Моя государственная наука основывается вполне на универсально-исторических предварительных студиях»049 .

Впервые в своем «Grundriss zu Vorlesungen liber die Staatswirthschaft nach geschichtlicher Methode», появившемся в 1843 г., Рошер заявляет050 себя сторонником «исторического метода», посредством которого он желает достигнуть «для государственного хозяйства ничто подобного тому, к чему привел метод SavignyEichhorn'a в юриспруденции»051 . Сущность этого метода характеризует он тем, что будет стремиться «соединять однородное в различных развитиях народов, в качестве закона развития»052 , «из массы явлений извлекать существенное, законосообразное, для каковой цели должны быть сравниваемы между собою в хозяйственном отношении все народы»053 .

Этим начинается ряд заблуждений относительно сущности и метода нашей науки, гибельно отозвавшихся на развитии научной национальной экономии в Германии, заблуждений, не устраненных еще и поныне. Рошер желает достигнуть для государственного хозяйства054 ничто подобного тому, что дал юриспруденции метод SavignyEichhorn'a; однако то, что Рошер считает сущностью своего метода, имеет едва ли и отдаленное сходство с направлением Savigny—Eichhorn'a. Ни Savigny, ни Eichhorn не считают, ни главною задачею своего исследования, ни вообще своею задачей — выводить законы развития права из сравнения этого развития у всех народов, или даже отыскивать этим путем юридическую науку «объективной истинности». Они стремились — исторически выяснить конкретные правопорядки, доказать, что последние суть несознательные результаты органических развитий и, как таковые, не должны быть объектом произвольных преобразований и нововведений, что они стоят выше человеческой мудрости. Идея философии права, или философии истории права, например в смысле Рошера, совершенно не входила в круг их научных стремлений, отчасти даже противоречит последним. Рошер желает — трактовать политическую экономию в том смысле, как Боден думал трактовать учение о государстве, a Gervinus политику, но он вовсе не стремится к историческому направлению исследования в области народного хозяйства в духе исторической юриспруденции055 .

Неясное понимание сущности политической экономии и ее частей, отсутствие всякого более строгого различения исторической, теоретической и практической точек зрения исследования в области народного хозяйства056 , смешение отдельных направлений теоретического исследования, и философии истории хозяйства в частности — с теоретическим учением о народном хозяйстве и даже с политической экономней вообще, неясное понимание сущности точного направления теоретического исследования и его отношения к эмпирико-реалистическому направлению теоретического исследования, воззрение, будто историко-философское направление есть единственно правильное в политической экономии и аналогично исторической юриспруденции, непонимание истинной сущности исторической точки зрения в нашей науке и в теоретической части ее в особенности, преувеличенное значение, приписываемое так называемому историческому методу, неясное понимание сущности органического взгляда на народное хозяйство и вытекающих отсюда проблем социального исследования — все эти методологические ошибки и односторонности, в значительной мере выступающие уже в юношеских произведениях Рошера, повторяются и в более поздних сочинениях его, в которых он все чаще и чаще именует свой метод «историческим, или (!) физиологическим!057 .

К этому присоединяется еще то обстоятельство, что у Рошера, как и большинства его учеников, изложение политической экономии отнюдь не соответствует указанным научно-теоретическим положениям. Его система политической экономии в действительности, с чем согласится всякий беспристрастный читатель, всего менее философия истории хозяйства в указанном им смысле, а главным образом —компиляция теоретических и практических сведений, почерпнутых из «исторических», а по большей части «неисторических» обработок политической экономии, компиляция, исторический элемент которой состоит, вообще не в особенном характере теоретических и практических знаний о народном хозяйстве, но в присоединении к ним исторических и статистических данных и во включении исторических и историко-философских экскурсов по отдельным материям народного хозяйства; политическая экономия Рошера по своему основанию вовсе не есть наука о народном хозяйстве по «историческому методу».

Здесь, конечно, нам нечего говорить о личных научных достоинствах Лейпцигского исследователя, о его выдающихся заслугах в деле усовершенствования исторического понимания целого ряда важных явлений народного хозяйства, о том чрезвычайном влиянии, которое оказывали его студии в области литературы нашей науки на всех более молодых сотоварищей по науке, о всеобщем признании образованного общества Германии его искусства изложения и его тонкого понимания литературной потребности круга его читателей. Здесь мы должны были выяснить методологические заблуждения основателя исторической школы немецких экономистов, ошибки, гибельно повлиявшие на развитие нашей науки и особенно теоретической части ее.

4

Среди представителей исторической школы немецких экономистов имя В. Нildebrапd’а занимает выдающееся место. Правда, в первом своем небольшом сочинении отчасти методологического содержания058 , вышедшем в 1845 г., он выставляет особенно коллективизм в разработке народного хозяйства в противоположность «индивидуализму» Адама Смита и большинства его учеников059 . Но уже три года спустя Hildebrand060 заявляет желание проложить путь основательному историческому направлению и методу в области национальной экономии и преобразовать эту науку в учение об экономических законах развития народов. Он стремится к такой же реформе и изучения хозяйственной стороны народной жизни, какую испытало в этом столетии языкознание. А. Смит и его школа пытались построить экономическую теорию, законы которой имели бы абсолютную силу для всех времен и народов (следовательно безотносительно к различию ступеней развития и народным склонностям), были бы одинаково применимы ко всем государствам и народам, должны были бы стоять вне пространства и времени. В Германии, как и в Англии, законы и правила экономической науки называют «экономическими естественными законами» и им, подобно другим естественным законам, приписывается вековечность. Против этого направления выступает Hildebrand061 .

Пятнадцать лет спустя Hildebrand пишет: «Наука национальной экономии не имеет дела с естественными законами, подобно физиологии животного организма, или другим отраслям естествознания..., она должна прогрессировать вместе с изменением экономических фактов, должна обнаруживать усовершенствование человечества в отношении хозяйственной жизни его. Ее задача — исследовать от ступени к ступени экономический ход развития, как отдельных народов, так и всего человечества, и этим путем изучить фундамента и строй современной хозяйственной культуры, а равно и задачу, разрешение которой лежит на обязанности живущего поколения..., указать звено, которое работа современного поколения должна включить в цепь общественного развития. Экономическая история культуры в связи с историей общего политического и правового развития народов и статистика — суть единственно верные основания, на которых представляется возможною дальнейшая успешная разработка экономической науки062 .

Отношение Hildebrand'a к рассматриваемым здесь научно-теоретическим проблемам и в особенности к методологическому исходному пункту Рошера вполне характеризуется указанными цитатами. Он отличает теоретическую национальную экономию от практических наук о народном хозяйстве и трактует почти исключительно о методике первой, однако проблема исторического изучения указанных наук заплывается у него не так, как у Рошера. Hildebrand, подобно Рошеру, не видит осуществления исторического метода в физиологическом понимании экономических проблем; он против «естественных законов» народного хозяйства вообще, если можно так выразиться, — как против физиологии, так и против физики народного хозяйства. Он усматривает сущность исторического метода исключительно в коллективном рассмотрении явлений народной жизни и в установлении экономических законов развития народов. Здесь, в этом отчасти недостаточном разграничении истории и теории народного хозяйства и в недостаточном понимании точного направления теоретического исследования—главным образом сходятся его взгляды с некоторыми воззрениями Рошера. Относительно сущности законов развития, которые Рошер понимает в смысле параллелей хозяйственной истории народов, следовательно относительно главнейшего пункта, Hildebrand однако нигде не выскакивается обстоятельно. Дважды (в 1848 и 1863 гг.) делал он попытки к этому и к разрешению действительных проблем исторической методики, однако обе работы были прерваны на важнейших пунктах и остались лишь в виде фрагментов.

5

В несравненно большей степени, нежели оба указанные писатели, способствовал разрешению научно-теоретических проблем исторического направления нашей науки Karl Книс. У него нет той неясности относительно понятия политической экономии и природы ее частей, как у Рошера, нет того ограничения исторической точки зрения в нашей науке теоретическими проблемами последней, как у Hildebrand'a, или практическою частью политической экономии, как у некоторых других. Его методологические изыскания не представляют ряда бессвязных, или даже друг другу противоречащих замечаний о сущности нашей науки, о путях к ее познаванию, о методе ее обработки; напротив, они образуют, хотя не всегда по форм, однако по существу своему, — одно целое, проникнутое последовательными идеями. Он ясно сознает, что одними только постулатами и утверждениями относительно «исторического метода» и высказываемым в самых общих словах требованием науки об «экономических законах развития» — еще ничего не достигается, если этим постулатам исследования не сопутствуют работы, на самом деле исследующие проблемы политической экономии, согласно с выставленными научно-теоретическими положениями.

Однако и Книс не достиг полного уяснения сущности и задач исторического направления политической экономии и ее отдельных частей; он усматривает их, то в историческом выяснении народно-хозяйственных явлений, то в историческом понимании истории литературы нашей науки, соответственном изменяющимся историческим условиям, то в философии хозяйственной истории, то в относительности результатов экономического исследования. Главный недостаток его методологической точки зрения заключается, однако, в его одностороннем пристрастии к реализму и коллективизму в понимании теоретических проблем политической экономии. Ни один писатель до него не развил столь полно методологические постулаты реалистического направления исследования в области народного хозяйства, но и никто не отвергал в такой мере самостоятельного значения точного направления теоретического исследования в указанной области явлений, сущности точных законов их, даже вообще законов народного хозяйства. Его исходная точка зрения в теоретической национальной экономии приводит в сущности к науке о различных, смотря по времени и месту, эмпирических законах (наблюдаемых правильностях в последовательности) народно-хозяйственных явлений, а в конце концов — даже прямо к признанию специфически исторического исследования единственно правильным направлением научных стремлений в области народного хозяйства.

Книс — ученый верный своим убеждениям, весьма углубившийся в методологические проблемы «исторической школы»; с беспощадной любовью к истине извлекает он выводы из односторонних посылок этой школы и этим как бы заключает круг воззрений указанной школы на методику политической экономии. Какие новые результаты добыло после него исследование о методологических проблемах исторической науки о народном хозяйстве — нами было уже указано в другом месте; в главнейшем же все это уже находится у этого автора, или по крайней мере уже было ранее намечено им. Даже обширные исследования I. Kautz’a063 об историческом методе нашей науки и соответственные работы Dietzel’я, Held’a, Schmoller’a, H. v. Scheel’я и Schonberg’a не составляют исключения из этого, поскольку речь идет о методике исторической школы политической экономии, уж не говоря о бесчисленных итальянских и отдельных английских и французских адептах указанного направления, которые, не будучи умудрены собственным опытом, ожидают от нового для них направления в области нашей теоретико-практической науки таких же результатов, какие получились н новейшей немецкой юриспруденции и языкознании.

После Книса в указанной области исследования оставалось только выяснить методологические ошибки и односторонности «исторической школы» нашей науки и построить теорию научного познавания, которая принимала бы в соображение все основательные направления исследования в области народного хозяйства.



001 De Legibus lll, 684 п. 692.
002 Pol. lV, 1.
003 Disputationem de Republica Lib. I, Proem. Lugd. Bat. 1643, fol. 7 ff.
004 Lib. I? Praef. p. 3 ff. ed. Lugd. Bat. 1647.
005 De Methode. Proem p. 1. et Praef fol 6. Agent. 1627.
006 De republica Lib. I, Cap. I, 1591 p. 4.
007 De augm. acient. Lib. II, Cap. V, pass, et Lib. VIII, Cap. III, §1.
008 J. Bodini: De Methodo ad historiarum cognitionem, 1566. (Argentorati 1627, Praef.
009 Disput de Republica L. III, Cap. XLIII. Lugd. Bat. 1643. p. 410 ff. Conf. Lib. I, Cap. XXXIX, p. 115.
010 Раg. 1 ff. Montishelgardi 1599.
011 De Letfibus V, 747
012 Ibid. I, 636. Шатов заходить так далеко в требовании соображения различий социальных и государственных условий, что признает даже ошибочным, если серьезный государственный человек ограничивается одними законами, ибо последние, обладая всеобщим характером, никак не могут вполне приспособляться к индивидуальностям отдельных лиц и случаев, и обладая известною устойчивостью, никак не могут параллельно следовать за изменяющимися условиями. Лишь там, где отсутствует истинное государственное искусство, предпочтительнее придерживаться законов (проверенных на опыте!), нежели следовать за эгоистичным и бессмысленным произволом властителей.
013 Pol. IV, 1.
014 Disput. Lib. I, Cap. II, pag. 13; ed. 1643.
015 Ibid. Lib. III, Cap. 1, p. 283.
016 De Rep. Lib. V, Cap. 1, p. 750; ed. 1591.
017 De Rep. Lib. V, Сар. 1, p. 750; ed. 1591.
018 Ibid. Lib. V, Cap. 1, p. 754 und Lib. IV, Cap. 3, p. 663.
019 Quelles sont, suivant Ie temps, les lieux et les circonstunces, les conclusions justement et clairement deduites de Vordre politique?-Эта фраза постоянно повторяется в сочинениях некоторых физиократов. (Ephemerides du Citoyen. Программа Вaudeau, Paris 1767, I, p. 5 ff.).
020 Sismоndi, Nouv. princ. I, p. 47 ff.
021 Baumstark, Kameralistische Encyclopadie. 1835. S. VII 1 сл
022 Sismоndi, De la Richesse commerciale, Geneve 1803, I, p. XIV ff.;
Stоrсh, Coars d'E. P. ed.. Paris 1823, I, p. 36.
023 Sismondi, Etudes sur l'Е. Pol. 1887. I, p. IV.
024 Ср. особ. К. H. Rau, Lehrbuch der politischen Oekonoroie. I, § 18; G. F. Krause, Versuch eines Systems der National- und Staatsokonomie mit vorzuglicher Berucksichtigung Deutsclilands, aus dem Gang der Volkercultur etc, entwickelt. Leipzig 1830. II, S. VI; Е. Baumstark, Kameralistische Encyclopadie. Heidelberg 1836. S. IV ff. (в которой автор весьма решительно восстает против извлечения народно-хозяйственных положений из дефиниций, вместо истории и жизни, и особ. указываете на необходимость ставить все учение о хозяйстве в его исторической связи на исторические основания, а не на простую догматику, и развивать это учение, как результат исседований в истории обмена, культуры, государства и человечества вообще); J. Sсhon, Die Staatswissenschaft, geschichtsphilosophisch begrundet, 1. ed. Breslau 1831, 2. ed. 1840 (Мое сочинение, говорит автор, стремится осветить политику, как философию полтич. истории, и вм. отдельных правил развивать исторически-мировые законы общества. стр. VII).
025 Уже Монтескье высказывает мнение, что общественные и государственные учреждения в их конкретном виде не представляются просто результатами произвольных законоположений, а скорее-последствием естественных в культурных условий и исторического хода развития народов: "Les etres particuliers intelligenis"-говорит он - "peuvent avoir des lois qu'ils ont faites; mais ils en out aussi qu'ils n'ont pas faites . . . Avont qu'il у eut des lois faites, il у avait des rapports de justice possible. Dire qu'il n'y a rien de juste ni d'injuste que ce qu'ordonnent ou defended les lois positives, c'est dire qu'avant qu'on eut trace de cercle tous les rayons n'etaiеnt pas egaux" (De l'esprit deslois, 1748. Liv. I, Chap. 1). "J'ai d'abord examine les hommes, et j'ai cru que, dans cette infinie diversite de lois et de moeurs, ils u'etaient pas uniquеment conduits par leurs fantaisies. J'ai pose les principes, et j'ai vu les cas particuliers s'y plier comme d'eux-memes, les histoires de toutes les nations n'en etre que les suites et chaque loi particuliere liee avec une autre loi ou dependre d'une autre plus generale" (Ibid. Pref.).
026 Burke след.образом характеризуете органическое, несознательное возникновение английского конституционного права: From magna charta to the declaration of right, it has been the uniform policy of our constitution to claim and assert our liberties as an entailed inheritance derived to us from our forefathers, and to be transmitted to our posterity . . . This policy appears to me to be the result of profound reflection, or rather the happy effect of following nature, which is wisdom without reflection and above it" (Reflections on the Revol. in France. Works, London 1792, III, 58 ff.). Односторонний рационализм он опровергает след. словами: "I cannot stand forward and give praise or blame to anything which relates to human actions and human concerns,. on a simple view of the object, as it stands stripped of every relation, in all the nakedness and solitude of metaphysical abstraction. Circumstance (which with some gentlemen pass for nothing) give in reality to every political principle its distinguishing colour and discriminate effect. The circumstances are what render every political scheme beneficial or noxious to mankind." (Ibid. III, p. 28). И в другом месте: "Old establishments care tried by their effects. If the people are happy, united,. wealthy and powerful, we presume the rest. We conclude that to be good, from whence good is derived. In old establishments various correctives have been found for their aberrations from theory. Indeed they are the results of various necessities and expediences. They arc not often constructed after any theory; theories are. rather drawn from them. In them we often see the end best obtained, where the means seem not perfectly reconcileable to what we may fancy was the original scheme. The means taught by experience may be better suited to political ends, than those contrived in the original project. They again react upon the primitive constitution and sometimes improve the design itself from which they seem to have departed (Reflect. on the Revol. in France. Works III) 227 ff.). B том же смысле пишет Necker "0n a considere les princшpes comme une spiritualite qui trouvait plice partout, et l'ou n'a pas fait attention, que les consequences de ces principes lenaient un espace reel. Les abstractions, sans doute, out une application universelle, c'est un large compas qui s'ouvre a volonte et qui reunit figura-tivement les divers points de Vetendue; mais tout se touche en pratique, tout se meut terre a terre, et c'est alors qn'on fait l'epreuve des obstacles franchis en speculation et des nombreuses difficultes dedaignees par la theorie" (Du pouvoir executif dans les grands etats 1792. s. 1. II, p. 72).- Воззрение Le Maistreе'a, который относит существующие или скорее дореволюционные правительства к божественным установлениям, и Haller'а понимание политических властей с точка зрения благоприобретенных частных прав-равным образом имеют антиреволюционную цель, но они покоятся на столь ложных предположениях, что вряд ли они могут быть поставлены рядом с суждениями Burke, хотя и односторонними, однако фактически обоснованными.
027 Путь к подобным стремлениям в области филологии проложили в Германии работы W. v. Нumbо1dt'а. Он объяснял образование языка непосредственным побуждением к воспроизведению, интеллектуальным инстинктом человеческого духа к слову, и видел в построении языка законосообразность, аналогичную таковой в органической природе. Sаvignу (Vom Berufe unscrer Zeit, 1814, S. 9) и его ученики часто ссылаются на аналогию между возникновением права я образованием языка. Нечто подобное встречаем мы позже и у экономистов исторической школы, именно у Hildebrand'a (Ср. особ. Humboldt Ueber die Verschiedenheit des menschlichen Sprachbaues and ihren Einfluss auf die geistige Entwickelung des Menschengeschlechtes, Berlin 1836; Schasler's Elemente der philos. Sprachwissenschaft W. v. Humboldt's, Berlin 1847, und Steinthal's Der Ursprung der Sprache im Zusammenhange mit den letzten Fragen
alles Wissens, Berlin 1852).
028 Cp. Savigny, Ueber den Beruf unserer Zeit zur Gesetzgebung. Heid. 1814, S. 8 - 15; его же, Programmaufsatz in der Zeitschrift fur geschichtliche Rechtsvissenschaft, Band I, 1815, S. 1-17 und Band III, S. 1-52; его же, System I, 13 - 21, 34 - 57; Eiсhorn, Deutsche Staats- und Rechtsgeschichte 1808, Vorrede S. 1 ff. - Из б. старых писателей ср. особ. Hugo, Encyclopadie, 4 Ansg., §§ 21, 22 und Naturrecht, 1 Au"g", 1798, § 130 и в Civilistischen Magazin 1813, Bd. IV, S. 117-186, О J. Moser'е, на ряду с Hugо, Савиньи говорит в своем "Beruf" с особенным уважением. "Высокую честь следует приписать памяти Мозера, который с глубоким пониманием всюду стремился указывать на историю, часто и в отношении к гражданскому праву." - Не без влияния на развитие исторической школы юристов прошло и учение Шеллинга об органической природе государственной жизни, и его теория о том, что первоначальное образование во всех областях культуры происходит бессознательно, что вообще все сознательное имеет свое основание в бессознательном действии человеческого и народного духа.-Уже Платон говорит, впрочем, в одном месте (Leges IV, 4), до сих пор, сколько мне известно, не обратившем на себя внимания: ни один человек не в состоянии создать (произвольно) какой-либо закон, все законные установления вызываются, напротив, разнообразными случайными обстоятельствами... Ни кто из смертных не делает закона; все человеческие постановления суть, напротив, результаты известных условий. Разумеется, надо прибавить, что к этому присоединяется и человеческое искусство (ср. выше привед. место из Монтескье).
029 Как мало согласуется указанное умозрение исторической школы немецких экономистов с воззрениями Бурке-Савиньи, можно видеть уже из того, что представители этого последнего направления считают ошибочною мысль, будто государственный институт может быть хорош уже только потому, что он приспособлен к природе страны и народа, для которого он установлен (ср. Gentz, Politische Abhandlungen zu Burke's Betrachtungen uber die franzosische Revolution, Hohenzollern 1794, II, S. 244).-Еще яснее выступает это разногласие из борьбы Савиньи против Тибо во вопросу о введении в Германии новых кодексов. Последний настойчиво доказывал, что гражданские учреждения должны быть сообразуемы с потребностями подданных, что они особенно должны соответствовать потребностям времени (Ueber die Nothwendigkeit eines allgemeinem burgerlichen Rechtes fur Deutschland. Civilistische Abhandlungen 1814, S. 404 ff.). Савииьи возражал в своей знаменитой книге "Vom Berufe....", происхождение и развитие права, и полагал, что всякое право образуется из законов, из прямых велений и запрещений законодательной власти.
030 "Суть исторической школы юристов заключается в их воззрении на происхождение права. Право есть известная сторона жизни народа, нераздельно связанная с другими сторонами его, как напр. язык, обычаи, искусство. Подобно им и право возникает само собою, не по выбору и соображению, но из внутреннего смысла, и влечения, из сознания необходимости... Поэтому основные положения исторической школы суть след.: связь права с народом и народным сознанием, самобытное и несознательное возникновение его, требование преемственности в его развитии" (Stahl) Geschichte der Rechtsphilosophie - 3 Aufl. 1856. S. 572 ff.). - Co времени основания исторической школы вновь выступил взгляд, что "право не есть нечто, даваемое свыше", "но вытекающее из духа нации, как форма его". В нем нет ничего произвольного, что могло бы быть сегодня так, а завтра иначе, но прошлое тесно связано и срощено в нем с настоящим и будущим; оно не есть нечто случайное, но внутренне определенное. "Это воззрение на природу положительного права всего 6олее характеризует историческую школу. Лишь с этой точки зрения можно обсуждать ее заслуги и те реформы, которые испытала благодаря ей юриспруденция (Bluntsсhli, Die neueren Rechtsschulen der deutschen Juristen. 2 Aufl. 1862. S. 18). Kuntze видит основную мысль исторической школы права в том, что "право не изобретено, а рождено, что оно-не сознательно-произвольное произведение из конечного, ограниченного ума, а подчинено законам возникновения и роста всего органического". (Der Wendepuokt in der Rechtswissenschaft. 1856, S.
031 Большая часть вышеприведенных писателей одинаково заботились как о подкреплении исторического исследования студиями по политике, так и обратно-о подкреплении исследования в области политики студиями по истории; они пытались установить, если можно так выразиться, не только историческую точку зрения в политике, но и "политическую" точку зрения в истории. "Нужно, говорит напр. Luden, вполне выяснить те принципы, которым должны следовать правители при сохранении, расширении и управлении государствами...., чтобы быть в состоянии понимать великие со6ытия жизни, судьбы народов и государств (короче-историю!) (Politik, Jena 1811, S. IV). С другой стороны, он смотрит на историю, как на основание политики (ibid. S. VII). Подобным же образом по отношению к нашей науке высказывается Th. Rogers (A Manual of Pol. Econ. 1869, S. V): " . . . just as the historian, who is ignorant of the interpretations of political economy, is constantly mazed in a medley of unconnected and unintelligible facts, so the economist, who disdains the inductions of history, is sure to utter fallacies".
032 H. Luden, Handbuch der Staatsweisheit oder der Politik. 1811. S. VII ff.
033 Рo1itz, Die Staatswissenschaft im Lichte unserer Zeit. 1823. I, S. 8 ff.
034 H. B. v. Weber. Gnindzuge der Politik oder philosophischgeschichtliehe Entwickelung der Hauptgrundsatze der innern und aussern Staatskunst. 1827. S. IX. (В "Politik" Вебера заключаются некоторые указания на воззрения исторвческой школы юристов. Ср. особ. S. V.)
035 Ibid. S. 42.
036 F. v. Spittlеr, Vorlesungen uber Politik.-Изд. К. Waсhtег. 1828. S. XIX.
037 Представителями особенного направления в государственных науках, в некотором отношении аналогичного исторической школе государственного права и юриспруденции, являются: Justus Мoser, D.G. Stгube, Fг. К. v. Моsег, Fг. Сhr J. Fisсher, G. Sагtогius, J. J. v. Gorrеs, Fr. Gentz, A. Muller, К. L. v. Haller и др.
038 Параллельно с выше отмеченными стремлениями-обосновывать науку политики не на абстрактном мышлении, а на опыте и истории проходят подобные же стремления и в области политической экономии.
Уже L.H. v. Jacob, хотя и бил приверженцем Кантовской философии, считал историю источником фактов, "на которых должны строиться почти все государственные науки. Большая часть основных положений этих последних должны быть добыты из опыта, при посредстве истории. Исторические студии должны, поэтому, идти рука об руку с изучением государственных наук". (Einleitung in das Studium der Staatswissenschaften. Halle 1819. S. 31).- G. F r. Krause желает "развивать науку нац. экономии из движения культуры и индустрии". "Versuch eines Systems der National- und Staatsokonomie, mit vorzuglicher Berucksichtigung Deutschlands aus dem Gang der Volkercultur und aus dem praktischen Leben popular entwickelt". - Fr. List, будучи no большей части воззрений противоположных названным писателям, признает однако, что "прочная система (народного хозяйства) должна иметь непременно прочное историческое основание (Das nationale System I. 1841. S. XXXI; ср. также ibid. S. XXXIX и 170 cл.). - И Rau в особ. настаивает на значении для пол. экономии изучения истории и статистики (ср. особ. его Pol. Oek. I, 1826. S. 13).
Еще явственнее выступает указанная тенденция у Baumstark'a, Joh. Schon'a u Fr. Scbmitthenner'a. Первый пишет (Kameralistische Encyclopadie. 1835. S. VIII): "0собенно нуждается политическая часть нашей науки в историческом основании, ибо без последнего она впадет в самые опасные заблуждения. Я не хочу этим сказать, что ко всякой доктрине финансовой науки следует присоединить тощее историческое введение с многочисленными сухими статистическими датами; все учение о государственном хозяйстве в его связи должно быть поставлено на исторические основания вместо догматики и должно быть развиваемо, как результат исследований в истории обмена, культуры государства и человечества вообще". - Schon (Die Staatswissenschaft, geschichtl.-philosophisch begrundet. 2 Aufl. Br. 1840. S. VII) выставляет след. задачу своего сочинения: осветить политику, как философию политической истории и вместо отдельных правил, вывести всемирно-исторические законы общества". Речь идет здесь об историко-философском о6основании государственных наук, которое теперь (1839!) популярнее, нежели было во время первого издания его сочинений (1831!).
Но всего отчетливее выступает рассматриваемая здесь тенденция у Fr. Schmitthenner'a. Этот (Zwolf Bucher v. Staate, III. B. 1845. S. 15 ff.), выступая непосредственно против недостатков чисто спекулятивной философии в области государственных наук в Германии, пишет: "Мировоззрение, рассматривающее государство как органическую систему, не может согласиться с возможностью познать сущность государства чисто логическим путем, т.е. из отношения понятий, или из спекулятивного развития понятий; полное значение логического элемента может быть признано лишь тогда, когда ему предпосылается историческое изучение"..... "При историко-органическом методе речь идет о раскрытии закона органического развития человечества".
039 Что и в области юриспруденции в известном отношении одностороннее историческое направление школы Саниньи-Эйхгорна встречает уже не разрозненную оппозицию и что именно теоретическая сторона в новейшее время опять все резче отмечается - это явствует из сочинений Bezeler'a, Leist'a, Bluntschli, Kierulff'a, Rein'f, Schmidt'a, Ihering'a, Brinz'a, Ahrens'a, Kuntze, Lenz'a и др. - Сам Savigеny на склоне своей жизни в предисловии к изданному в 1840 г. сочинению "System des heutigen romischen Rechtes" признал историческое направление исследования в области юриспруденции-исполненным и указал, что наука снова должна теперь вступить на покинутые пути: "Всякий успех в нашей науке", пишет он, "основывается на взаимодействии разнообразных деятельностей ума. С целью обозначить одну из них и вытекающее отсюда научное направление с его особенностями, мною и другими прежде употреблялось выражение - исторической школы. Тогда преимущественное внимание было обращено на эту форму науки, но не с тем, чтобы отвергнуть или умалить значение других деятельностей и направлений, но лишь в силу того, что в течение долгого времени указанная деятельность была затерта другими, а потому временно и нуждались более других в первой роли, чтобы снова занять подобающее ей место".-Выдающиеся представители исторической школы юриспруденции именуют свой метод теперь уже не специфически-историческим, а историко-философским . Ср. J. Unger's System. I.1876. S. 1.
040 Ibid., стр. 7 cл.
041 См. стр. 198.
042 Ibid. S. 42.
043 Так же высказываются и выше приведенные экономисты (прим. 102). И H. Rau пишет (Pol. Oek. 1863. I. § 24): "История дает возможность познать изменяющихся обстоятельств на форму народного хозяйства и обратно-влияние хозяйственных условий на явления государственной жизни. Кроме того она представляет . . . обилие весьма ценных данных о благодетельных, или вредных последствиях правительственных мероприятий по хозяйственным делам. Изучение истории, поэтому, тем более ценно, что вообще в государственном управлении редко можно провести изв. меры, не подвергая опасности благосостояние государства, и потому следует изучать прецеденты . . . Историческое рассмотрение хозяйственных дел не устраняет однако всеобщих народно-хозяйственных законов, но прослеживает их действие при самых различных условиях".
044 Politik 1835. S. 236 (ср. также S. 83 ff.).
045 Gervinus, Historische Schriften. Karlsruhe. В. VII, S. 595 ff. Haзванная критика появилась впервые в 1836 г. в Litterarischen Untersuchungsblatteru).
046 Ср. прим. 43.
047 De historiae doctrinae apud Sophistas majores vеstigiis. Gotting. 1838.
048 Ibid. стр. 54 ff.
049 Leben, Werke und Zeitalter des Thukydides. Gottingen. 1842. S. VII ff.
050 Grundriss S. 1.
051 Ibid. S. V.
052 Ibid S. 2.
053 Ibid. S. IV.
054 Рошер опять говорит здесь о государственном хозяйстве, а не о народном, и не различает теоретической национальной экономии от практических наук о народном хозяйстве.
055 Если уж сравнивать выше охарактеризованное направление исследования с каким-нибудь направлением в области юриспруденции, то скорее с сравнительным правоведением , т.е. с направлением напр. Feuerbach'a, Вernhoft'a, издателя "Revue de droit international et de legislation comparee" и др. "Почему", -пишет уже Feuerbach, в предисловии к "Unterho1zner's Jurist* Abhandl." p. XI. ff.-"анатом имеет свою сравнительную анатомию и почему правовед не имеет еще сравнительной юриспруденции?.... Как из сравнения языков вытекает философия языка, действительная наука о языке, так из сравнения законов и правовых обычаев, как наиболее родственных, так и наиболее чуждых народов всех времен и стран, вытекает универсальная юриспруденция, законоведение и т.д.-Fr. Bernhoft ("Ueber Zweck & Mittel der vergleichenden Rechtswissenschaft" в Zeitschrift fur vergleichende Rechtswissenschaft. 1878. I. S. 3) и еще до него уже I. Unger (System I. ed. 1874. S. 4. Note 62) и другие требовали от философии права, "чтобы она. достигала своих результатов путем исследования идей, лежащих в истории человечества" и тем самым получала строго научное основание. Ни одному из упомянутых юристов не пришло, однако, на ум видеть в указанном направлении исследования сущность исторической юриспруденции вообще, или даже метод Savignу. Они не довольствуются ожиданием от научной философии права (так как именно ее они имеют в виду) установления параллелизмов истории права; их цель направлена скорее на то, чтобы путем сравнения различных решений, которые получили практические проблемы юриспруденции в обычном праве и законодательстве различных народов, найти новые основания для понимания и реформирования действующего права. Законы развитие права, в смысле Рошеровских "законов развития народного хозяйства", самое большее, можно бы признать целью исследования какой либо второстепенной отрасли сравнительного правоведения. Впрочем сравнительная наука в смысле названных юристов имела бы, по нашему мнению, и в области народного хозяйства несравненно большее значение, нежели установление всевозможных "параллелизмов хозяйственной истории".
056 System I. § 22 и 26 и др.
057 Roscher пытается в некоторых местах своих сочинений (ср. особ. Deutsche Vierteljahrschrift 1849, I Abth.) различать теоретические и практические задачи политической экономии. Так, на стр. 182 он пишет: "Уже раньше я обращал внимание на два существенно различные рода вопросов, возникающих во всяком экономическом и государственном исследовании, а именно вопросы: что есть и что должно быть?" Этим положением, неразвитым подробнее, Рошер характеризует, однако, лишь противоположение между "реалистическими" и "практическими" задачами исследования в области народного хозяйства. И историческое исследование в области народного хозяйства занимается именно тем, что есть, а потому указанное противоположение Roschera отнюдь не характеризует отношения теоретических наук о народном хозяйстве к практическим. Во всяком случае Roscher говорит в той же статье, и о законах и даже о "естественных законах, по которым народы удовлетворяют свои материальные потребности", в частности-о естественных законах, "по которым эти потребности воздействуют па государство в наоборот сами попадают воздействию последнего"; он даже признает исследование этих законов задачею национальной экономии. Под этими "естественными законами" Roscher разумеет, однако, исключительно параллелизмы хозяйственной истории (ibid. S. 181): "Простой, но конечно весьма широкий способ изучения этих естественных законов состоит в сравнении возможно большего числа и возможно более различных народных развитий; то, в чем все они сходятся, будет правилом, противное-исключением". И здесь у Roscher'a "теоретическая национальная экономия" превращается в "философию истории хозяйства".
058 Xenophontis et Aristotelis de oecon. publ. doctrinae illustrantur. Partic. I. Marburgi 1845
059 " . . . quae est inde ab Adami Smithii aetate per Europam divulgata doctrina, ea quidem haud immerito in reprehensionem incurrit propterea, quod solis suis quemque consulere rationibus jubet quodque, cum summam de lucro contendendi licentiam poscat, si ipsam constanter persequautur omnes, omnem tollat honestatem singulorumque in singulos excitet bellum necesse est" (1. с. р. 3). Hildebrand думает, что изучение экономических сочинений древних, проникнутых общественным духом, может способствовать исправлению указанной ошибка Смитовской школы.-Того же воззрения, направленного против "индивидуализма" в народном хозяйстве, Hildebrand придерживался и в своих более поздних работах (ср. особ. его Nat-Oeconomie der Gegenwart und Zukunft, 1848, S. VI u. 29 ff.) (а до него уже Sсhutz, Tub. Zeitschrift fur die Staatswis. 1844, S. 133 ff.), и такbм образом не мало содействовал основанию "этического", отчасти также "социально-политического" направления исследования политической экономии в Германии, хотя, конечно, и много позже того, как Sismonde de Sismondi предпринимал разрешение тех же самых задач во Франции (ср. Прил. IX: Так называемое этическое направление политической экономии).
060 Die Nat.-Oekonomie der Gegenwart und Zukunft. 1848, S. V. u, 324. Die Nat.-Oekonomie der Gegenwart und Zukunft. 1848, S. V. u, 324. Die Nat.-Oekonomie der Gegenwart und Zukunft. 1848, S. V. u, 324.
061 Die Nat-Oeconomie der Gegenwart und Zukunft. S. 27 ff. u. 34.
062 Jahrbucher fur Nationalokonomie und Statistik. 1863. I. S. 3 ff. u. S. 145 ff.
063 К. Knies и J. Kautz, в противоположность W. Roschеr'у, серьезно придерживались "исторического метода" не только в теории, но и в практике исследования; они действительно писали "политическую экономию по историческому методу", сочинения, которые, однако, в сущности совершенно не представляют собою изложения политической экономии.