КАРЛ МЕНГЕР

ИССЛЕДОВАНИЕ О МЕТОДАХ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК
И ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ В ОСОБЕННОСТИ

DR. CARL MENGER,

Untersuchungen uber die Methode der Socialwissenschaften,
und Politishen Oekonomie insbesondere.

Пер. с нем. под ред. А. ГУРЬЕВА
Ученого секретаря Ученого комитета Министерства финансов.

СПб., 1894

 

КНИГА ПЕРВАЯ.
НАЦИОНАЛЬНАЯ ЭКОНОМИЯ, КАК НАУКА ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ;
ОТНОШЕНИЕ ЕЕ К ИСТОРИЧЕСКИМ И ПРАКТИЧЕСКИМ
НАУКАМ О НАРОДНОМ ХОЗЯЙСТВЕ

Глава первая. Различные точки зрения исследования в области народного хозяйства
Глава вторая. Ошибки, вытекающие из непонимания формальной природы теоретической национальной экономии
Глава третья. Особенная природа теоретических знаний в области народного хозяйства не лишает национальную экономию характера науки теоретической
Глава четвертая. Два основных направления теоретического исследования вообще и такового в области народного хозяйства в частности
Глава пятая. Отношение точного направления исследования в области социальных наук к направлению реалистически-эмпирическому
Глава шестая. Теория о необходимости рассмотрения народно-хозяйственных явлений в неразрывной связи с общим социальным и государственным развитием народов
Глава седьмая. Догма "своекорыстия" в теоретической национальной экономии и ее положения среди научно-теортеических проблем последней
Глава восьмая. Упрек в "атомизме" теоретической национальной экономии

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Исследования по теории познания в области политической экономии, особенно в Германии, отнюдь не подошли еще к настоящей методике этой пауки. Проблемы теории познания, которыми занимаются немецкие экономисты и в значительной степени их не германские собратья по науке, имеют своим главным предметом—сущность и понятие политической экономии и ее частей, природу ее истин, изъяснение народно-хозяйственных проблем, соответственное реальным условиям и т. п. вопросы; но изыскания не касаются научных путей, ведущих к целям политико-экономического исследования, да и последние-то еще не установлены.

Однако указанное явление довольно недавнего происхождения. Еще очень не далеко то время, когда сущность политической экономии и формальная природа ее истин, казалось, стояли прочно и исследования по теории познания действительно занимались настоящими методологическими проблемами политической экономии. С тех пор, как отвергнут был взгляд па политическую экономию, как на простое искусство (Kunstlehre), твердо установился взгляд на нее, как на «науку о законах народного хозяйства», и научным изысканиям оставалось только исследование вопросов о том, каким путем должны быт добываемы эти законы—спекулятивным пли эмпирическим, индуктивным или дедуктивным, какая особенная форма присуща этим методам в области социальных явлений вообще и народного хозяйства в частности, и тому подобных вопросов собственной методики.

Все это, конечно, должно было предстать иначе, лишь только начали бы глубже вникать в методологические проблемы. Исследователям нашей пауки должно было выясниться, что политическая экономия в ее теоретической и практической частях представляет познания совершенно различной формальной природы, а потому речь может идти не о методе, не об одном методе политической экономии, а о методах последней. Пути познавания, методы исследования сообразуются с целями исследования, с формальной природой истин, к познанию которых стремятся. Методы теоретической национальной экономии и практических наук о народном хозяйстве не могут быть одинаковыми. Но даже там, где при разработке методологических проблем ясно понимали указанное основное различие, или где сначала трактовала лишь о теоретической национальной экономии,—и там ближайшее изучение должно было привести к пониманию того, что и понятие «законов явлений» имеет много значений, обнимает истины весьма различной формальной природы, и что, следовательно, понимание политической экономии или хотя бы только теоретического народно-хозяйственного учения, как науки о «законах народного хозяйства» —неудовлетворительно.

Писатели поклассической эпохи прямо связывали с понятием народно-хозяйственной науки идею науки о законах народного хозяйства, о законах сосуществования и последовательности народно-хозяйственных явлений, в роде напр. естественных законов, не уяснив себе различной природы этих знаний, а следовательно неопределенности указанного понятия; но вскоре с большею, чем прежде, ясностью обозначилось — рядом с взглядом на политическую экономию, как на науку, аналогичную физике и химии, - анатомико-физиологическая точка зрения. Взгляд на народное хозяйство, как на организм, и на его законы, как на законы анатомии и физиологии, противостал физическому воззрению, биологическая точка зрения исследования — атомистической.

Научное исследование не остановилось на этом

усложнении методологической проблемы. Стали указывать, что социальные явления вообще и явления народного хозяйства в частности принимают различный характер в зависимости от индивидуальных свойств народов, от местных условий, главным же образом от различия ступеней развития общества, что эти явления обнаруживают временные и местные отличия, которые не могут не оказывать существенного влияния на законы этих явлений. Стремление к универсальным и неизменным законам народного хозяйства, независящим от местных и временных условий, и тем самым — к науке о таких законах, оказывалось с этой точки зрения недопустимым, ошибочным, абстракцией от «полной эмпирической действительности» явлений, а coo6ражение местных и временных, различий народно-хозяйственных явлений представилось неизбежным постулатом исследования не только в области «практического учении о народном хозяйстве», но и в области теоретической национальной экономии — «науки о законах народного хозяйства».

Иные пошли еще дальше — стали совершенно отрицать всякую аналогию между законами природы и законами народного хозяйства, характеризуя последние, как законы исторического развития (как параллелизмы хозяйственной истории), или как законы больших чисел (как параллелизмы статистики народного хозяйства); и вот наряду с атомистическим и органическим пониманием проблемы нашей науки, и наряду с стремлением к установление национальной и исторической точек зрения в теоретическом учении о народном хозяйств, выступило историко-философское и статистико-теоретическое направление исследования.

Мало того, появилось направление исследования, которое подвергло сомнению самый характер политической экономии, как «науки о законах народного хозяйства», и усвоило взгляд на политическую экономию, как на специфически-историческую науку, в роде исторической юриспруденции и исторического языкознания, стало выдавать историческое выяснение за единственно правильную и достижимую цель исследования в области народного хозяйства. К разнообразным взглядам на природу народно-хозяйственных законов и соответственно этому—теоретической науки о народном хозяйстве, которая рассматривалась, как совокупность этих законов, присоединился еще взгляд на политическую экономию, как на науку специфически-историческую.

Несогласие воззрений не ограничилось формальной природой истин нашей науки. Тогда как одни считали национальную экономию наукою о законах «народно-хозяйственных явлений», другие усматривали в этом непозволительное изолирование одной особенной стороны народной жизни; теория, что явления народного хозяйства должны бить трактуемы в нераздельной связи с общим социальным и государственным развитием народов, приобрела многочисленных сторонников среди экономистов. К этому разногласию относительно формальной природы истин нашей науки и относительно самой науки этой присоединилось еще разногласие относительно объема и границ подлежащей области явлений; многим даже показалось сомнительным, можно ли вообще трактовать о политической экономии, как о самостоятельной науке, а не как об одной органической части универсальной общественной науки.

О правах всех этих направлений исследования, отчасти противоречащих друг другу, отчасти сливающихся между собою и дополняющих друг друга, идет спор вот уже около полустолетия, и едва ли нужно говорить, что такое положение дела всего менее могло способствовать развитие методики нашей науки. Ну как может придти к удовлетворительным результатам изыскание о путях, ведущих к целям исследования в области политической экономии, (о собственной методике!), как может возникнуть в ученом мире серьезный интерес к этим проблемам, когда даже сами цели обретаются еще в области сомнений?

Настоящее сочинение вызвано насущнейшею потребностью настоящего времени в области политической экономии и должно служить этой потребности, как я ее понимаю. Сочинение это занимается, соответственно нынешнему состоянию исследований по теории познания, преимущественно выяснением сущности политической экономии, составных частей ее, природы ее истин, короче — целями исследования в области нашей науки; методика в более тесном смысли слова должна составить предмет будущих исследований, к которым должен будет возбудиться интерес, лишь только будет достигнуто хотя бы некоторое соглашение относительно рассмотренных здесь основных проблем.

Тогда, быть может, и разрешение второй части вышеуказанной задачи представится более легким, нежели это кажется с первого взгляда. Ведь всякий, кто хотя бы немного знаком с соответственной литературой, знает как много издавна занимается философское исследование собственно методологическими проблемами теории научного познания и каких ценных результатов достигло оно в этой области. Раз мы вполне уясним себе цели исследования в области народного хозяйства, то выяснение путей, ведущих к этим целям, вероятно, не будет слишком трудно, если только все, призванные содействовать основанию методики политической экономии, постараются серьезно воспользоваться результатами всеобщих исследований по теории познания для специальных задач нашей науки, воспользоваться серьезнее и рассудительнее, нежели это делалось до сего времени.

Напрасно, конечно, стали бы мы искать в сочинениях логиков выяснения целей исследования в области политической экономии. Уразумение природы истин этой области знания может явиться результатом полного и умелого рассмотрения области явлений, подлежащей нашему исследованию, и осо6енных требований, предъявляемых к нашей науке жизнью. Нет сомнения, что в указанном отношении не мы от логиков, а они от нас вполне в праве ожидать всего, и что часто обнаруживающееся в новейшее время среди немецких экономистов стремление искать в трудах знаменитых логиков объяснения целей исследования в области собственной своей пауки, следует считать признаком весьма неудовлетворительного состояния этой части теории познания нашей науки. Но я глубоко убежден, что коль скоро мы достигнем более положительных результатов по вопросу о природе истин политической экономии, то при исследовании формальных условий их выяснения, ведущих к ним научных путей, всеобщие исследования но теории познания принесут нам огромную пользу.

Разумеется, и тогда еще не много будет сделано для нашей науки, далеко отставшей от других дисциплин. Да я и не скрываю, что далек от мысли ставить слишком высоко значение методики для исследования вообще и специально для исследования в области политической экономии. Важнейшие научные результаты достигнуты людьми, которые стояли далеко от методологических исследований, тогда как величайшие методологи нередко выказывали себя весьма бесплодными исследователями в области тех наук, научные пути которых они сумели указать c поразительною точностью. Между установлением методики и удовлетворительным построением науки лежит неизмеримое пространство, перешагнуть которое может лишь гений ее исследователей. Положительный талант исследования весьма часто и без выработанной методики творил науку, или совершенно преобразовывал ее, методика же без положительного таланта исследования никогда еще этого не достигала. Методика, представляя чрезвычайную важность для второстепенных работ в области науки, имеет менее важное значение для тех огромных проблем, разрушать которые дано лишь гению.

Лишь в одном случай методологические исследования представляются мне самыми важными и насущно необходимыми для развития науки. Когда в какой-либо научной области по каким-нибудь причинам утрачивается правильное понимание целей исследования, вытекающих из природы вещей, когда второстепенным задачам науки придается чрезмерное, или даже решающее значение, когда ошибочные методологические положения, внесенные влиятельными школами, получают господствующее значение, и односторонность становится судьею над всеми стремлениями в данной области знания, одним словом, когда прогресс науки ощущает преграду в господстве ошибочных методологических положений, — тогда ясная постановка методологических проблем является непременным условием всякого дальнейшего прогресса, и вместе с тем наступает момент, когда вступить в борьбу за методы обязываются даже те, которые при других обстоятельствах охотнее направили бы свои силы на разрешение настоящих задач их науки.

Именно таковым представляется мне современное состояние исследования в области политической экономии в Германии, состояние едва ли замечаемое теми, которые не следили внимательно за развитием этой науки в последние десятилетия.

Разноречие взглядов на природу нашей науки, на ее задачи и границы, в особенности же стремление поставить новые цели исследованию в области политической экономии — возникли первоначально вовсе не из интереса экономистов к исследованиям по теории познания. Начинаются они вместе с появлением сознания, что национально-экономическая теория в том виде, как она вышла из рук Ад. Смита и его учеников, не имеет прочных оснований, что даже самые элементарные проблемы ее отнюдь не получили удовлетворительного разрешения, что она представляет особенную неудовлетворительность в качестве основания для практических наук о народном хозяйстве, а вместе с тем и для практики в области народного хозяйства. Еще до появления исторической школы немецких экономистов все большее и большее распространение получает убеждение, что господствовавшая до того времени вера в законченность нашей науки ошибочна, что последняя нуждается, напротив, в коренной реформе.

Для реформы пашей пауки, раз убедились в необходимости ее, представлялось три пути. Можно было, или преобразовать политическую экономно на основе прежних понятий о сущности н задачах ее, усовершенствовать установленное Ад. Смитом учение с тех точек зрения, из которых оно проистекло, или же открыть исследованию новые пути. Реформа .могла состоять в реформировании или прежней практики, или теории исследования.

Кроме этих двух направлена реформы, различных по своей сущности и тенденции, можно было избрать и еще одно направление, связующее оба указанные реформаторские стремления в известном высшем смысли. Можно было стремиться к реформе политической экономии при сохранении прежних точек зрения, и вместе с тем открывать путь новым направлениям. Ни одно из направлений исследования не обнимает всех задач последнего; прогрессирующее познание реального мира и его процессов, возрастающие требования от теоретических и практических знаний, вызывают постоянно новые направления научного познавания; отдельное направление исследования, само по себе основательное, оказывается однако недостаточным в отношении всей совокупности задач, которые должна разрешить наука. Это применимо в частности и к теории какой-либо науки; законченность ее может быть обретена лишь в удовлетворительной разработки всех основательных направлений теоретического исследования и в построении из результатов их одной теоретической науки, или системы таковых; так в теоретических естественных науках, так в теоретических социальных науках вообще и в теоретической науке о народном хозяйстве в частности. Открытие новых ветвей теоретического исследования может идти рука об руку с реформой прежних.

Первый из вышеозначенных путей к реформе науки о народном хозяйстве, хотя, по-видимому, и простейший, и ближайший, представляет на самом деле по многим основаниям чрезвычайные трудности; приходилось достигать того, к чему тщетно стремились талантливейшие умы всех народов прежними путями исследования; обо что разбивался их гений, то приходилось преодолевать; нужно было не только критиковать, или открывать какие-либо обширные перспективы, нужно было создать что-либо положительное. Это направление исследования требовало от исследователей положительных работ выдающейся оригинальности и при том в такой области знания, которая, по чрезвычайным своим трудностям, предъявляет к исследователю крайне высокие требования.

Попытки в этом направлении представляли и по

другим основаниям мало заманчивого. Реформирование науки при посредстве прежних путей исследования всего более затруднительно и всего менее благодарно, когда выдающиеся умы уже предпринимали это и безуспешно: сила авторитета их парализует уверенность последующих исследователей и вместе с тем препятствует признанию действительно достигнутых результатов; она удручает деятельность ума творческого и свободу суждения ума реципирующего.

Вей эти обстоятельства в совокупности делали реформу нашей науки, при сохранении прежнего понимания ее, столь же затруднительною, сколь и мало заманчивою. Национально-экономическая теория, как ее установила в главных частях так называемая классическая школа английских экономистов, не в состоянии была удовлетворительно разрешить. проблему науки о законах народного хозяйства, однако авторитет их учения тяготеет над всеми нами и препятствует дальнейшему прогрессу на том же пути, на котором дух исследования в течение столетий еще задолго до Ад. Смита пытался разрешить великую проблему основания теоретических социальных наук.

Гораздо проще и благодарнее казался другой путь к реформе нашей пауки. Неудовлетворительное состояние ее объясняли не недостаточностью творческих сил для разрешения ее проблем, а ошибочностью направления исследования: все спасение заключается в установлении нового направления. Кто создал таковое, должен быть признан реформатором политической экономии, хотя бы он на самом деле не сделал ничего ценного для углубления и исправления последней, ничего непосредственно для разрешения ее проблем, а удовлетворялся бы лишь открытием обширных перспектив, удовлетворялся бы исследованиями, которые, хотя сами по себе и основательны, но входят в совершенно особенную от политической экономии область знания, хотя бы он довольствовался в остальном компиляцией, без всякого целостного построения, результатов прежних направлений исследования, т.е. именно тех, которые им же были признаны ошибочными и подвергнуты строжайшему осуждению.

Различные обстоятельства способствовали указанным стремлениям. В области языкознания, государствоведения и юриспруденции возникли новые направления исследования и привели к результатам, которые не только по достоинству были оценены ученым миром и общественным мнением, особ. в Германии, но, по крайней мере некоторое время, даже значительно переоценивались. Как напрашивалась мысль перевести эти стремления и в нашу область знания! Чтобы достигнуть славы реформатора политической экономии требовалось не более, как только живая наклонность к аналогиям исследования. Реформа политической экономии в прежнем ее понимании была столь же затруднительна, сколь и бесславна; напротив слава открывателя новых путей, новых направлений исследования —достигалась c такою чрезвычайно умеренной затратой духовных сил. Удивительно только, что у настоящих ученых экономистов Германии дальнейшее развитие теории приходило все более в упадок., а все те, которые стремились к быстрому успеху, следовали по новым путям, особенно по таким, на которых всякий даже менее значительный талант, недостаточный для исследования больших задач народного хозяйства и для точного анализа его явлений, мог найти себе полезную деятельность!

При этом упущено было, конечно, глубокое различие между формальною природою политической экономии и тех наук, из которых более или менее механически заимствовались основания и даже результаты исследования, в частности же не понята была действительная тенденция того научного движения, которое преобразовало юриспруденцию на историческом основании. Удивительные заблуждения, как я это укажу, имели решающее значение при реформе политической экономии ее немецкими преобразователями; новые направления исследования в значительной мере были результатом ошибочных аналогий и непонимания настоящих задать политической экономии.

Однако даже там, где появлялось какое-либо новое, основательное само но себе, направление исследования, оно не было результатом глубокого проникновения в систему проблем, разрешить которые предстоит науке в области народного хозяйства. Мы видим, что повсюду повторяется одно и тоже явление: реформа политической экономии ставится в зависимость от успехов данного специального направления исследования, при том нередко более или менее второстепенного свойства, а основательность всякого нового направления—отвергается. Стремление устранить неудовлетворительное состояние политической экономии путем открытия новых путей исследования привело в Германии к ряду отчасти ошибочных, отчасти односторонних пониманий сущности нашей науки и ее задач, к пониманиям, которые отделили немецкую нац. экономию от литературного движения всех остальных народов; их стремления, в виду своей односторонности, в некоторых случаях казались не германским экономистам просто-таки непонятными.

Едва ли поэтому нужно говорить, что при таком положении дела реформа политической экономии на выше указанных мною универсальных основаниях была весьма далека от кругозора немецких реформаторов этой науки. Из всех представителей означенных направлений не нашлось ни одного, способного окинуть взором всю совокупность задач, подлежащих разрешению науки о законах народного хозяйства, осмыслить отдельные направления теоретического исследования, как вполне здоровые ветви одного целого — теоретической науки о народном хозяйстве, и понять отношение их к остальным, не теоретическим отраслям исследования в области народного хозяйства; даже стремление к такому универсальному понимание методологической проблемы никем не обнаружено. напротив, повсюду выступают пред нами направления исследования, то ошибочные, то, хотя и основательные, но по целому (политической экономии) более или менее второстепенные; и тем не менее каждое из них в отдельности отождествляется со всем вообще исследованием в области народного хозяйства в полном его объеме.

Этим именно и объясняется неудовлетворительность современного состояния политической экономии в Германии. Главное зло не в том, что реформаторы нашей науки в Германии, выступившие с такой уверенностью, на самом деле не устранили недостатков ее, не в том, что в погоне за относительно маловажными задачами были утеряны из виду главные цели исследования в области политической экономии, а отчасти и самая наука, зло заключается в слишком низкой оценке и даже совершенном отрицании всех остальных направлений исследования, нередко таких, которые по отношение к целому нашей науки являются наисущественнейшими.

Таким-то образом наступил момент, когда по необходимости научный интерес должен сосредоточиться на методологических исследованиях в области политической экономии. Прогресс нашей науки встречает в настоящее время преграду в господстве ошибочных методологических положений; поэтому теперь слово за методикой, пока выяснением целей исследования и затем научных путей к ним не 6удут устранены те препятствия, которые вследствие ошибочных методологических положений возникли на пути прогресса политической экономии в Германии.

Что касается результатов, к которым я пришел, то вряд ли приходится мне об этом распространяться. Я изложил свои выводы в столь простых и ясных словах, насколько вообще было это возможно при трудности рассматриваемых здесь вопросов. Пусть они говорят теперь сами за себя. Я со своей стороны сделаю лишь одно замечание, касающееся моих отношений к сотоварищам по науки в Германии.

В значительной степени полемический характер настоящего сочинения, что я вполне сознаю, отнюдь не вытекает из недоброжелательства к заслуженным представителям нашей науки, а объясняется скорее свойством задач, которые я себе поставил; он необходимо вытекает из моего воззрения на современное состояние политической экономии в Германии. Полемика против господствующего ныне направления исследования в национальной экономии не была для меня целью сама по себе, но и не была лишь внешнею приправою; она составляла существенную часть моей задачи, она должна была быть сильной и решительной, даже под опасением кой-когда задеть за живое.

Если этим и может быть причинен ущерб внешнему успеху моего сочинения, по крайней мере вначале, то это нисколько меня не беспокоит. Новейшая экономическая литература Германии, в сущности мало уважаемая за границей, по своим тенденциям едва понятна там, изолированная в течение десятилетий, стояла вне влияния серьезных противников и в непоколебимой вере в свои методы отвергала строгое самоиспытание. Всякого, кто следовал в Германии иному направлению, скорее оставляли в стороне, нежели опровергали. Такой порядок, продолжавшийся весьма долго, создал лишенную всякого смысла фразеологию по коренным проблемам методики нашей науки, фразеологию, которая тем гибельнее была для развития политической экономии в Германии, что, не затрагиваемая серьезной критикой, бессмысленно повторялась, и таким образом даже могла обнаружить претензию ознаменовать собою переворот в области нашей науки. При таких обстоятельствах, ощущалась потребность прежде всего в беспристрастном обзоре и проверке, в серьезной критике. В этом направлении нужно было наверстать многое, упущенное другими.

Беспристрастный читатель, однако, тотчас увидит, как мало стремился я к умалению моих немецких сотоварищей по науке. Я нигде не упускал случая отдать полную справедливость заслугам некоторых; но и там, где я должен был выступать против ошибочных направлений исследования или односторонностей их, я всегда старался тщательно отмечать в опровергаемых мною учениях истинные их части. Нигде не ограничивался я лишь общими фразами, но в каждом отдельном случае пытался проникнуть в глубь спорных пунктов. Мною руководила мысль вернуть исследование в области политической экономии в Германии к ее настоящим задачам, освободить его от односторонностей, гибельных для развития нашей пауки, вывести ее из ее изолированного состояния от всеобщего литературного движения, и таким образом подготовить на немецкой почве реформу политической экономии, в которой так настоятельно нуждается эта наука по своему неудовлетворительному состоянию.

Каждый великий культурный парод имеет свою особенную миссию в разработке наук, и всякое заблуждение всех или значительной части ученых какой-либо страны порождает известный пробел в развитии научного знания. И политическая экономия не может обойтись без содействия немецкого ума; помочь вывести его на правильный путь—вот цель, которая, без всяких побочных соображений, преследовалась в настоящем сочинении.

Автор.
Вена. Декабрь 1882.

КНИГА ПЕРВАЯ
НАЦИОНАЛЬНАЯ ЭКОНОМИЯ, КАК НАУКА ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ; ОТНОШЕНИЕ ЕЕ К ИСТОРИЧЕСКИМ И ПРАКТИЧЕСКИМ НАУКАМ О НАРОДНОМ ХОЗЯЙСТВЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ
РАЗЛИЧНЫЕ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ В ОБЛАСТИ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА

Различие между историческими и теоретическими знаниями вообще и таковыми о народном хозяйстве в особенности.—Сущность и задачи исторических знаний о народ. хозяйстве.—Сущность, задачи и значение теории народного хозяйства.—Сущность и задачи практических знаний о народном хозяйстве; их отношение к теоретической национальной экономии и к практике народного хозяйства.

* * *

Мир явлений может быть рассматриваем с двух весьма различных точек зрения. Он представляет, как конкретные явления в их положении в пространстве и времени и в их взаимных конкретных соотношениях, или же — повторяющиеся, при их взаимодействии, формы явлений, изучение коих служит предметом научного интереса. Первое направление исследования состоит в познании конкретного, правильнее — индивидуального явлений, второе — в познании родового; соответственно этим двум главным направлениям изучения, пред вами выступают две большие группы научных знаний, из которых первую назовем кратко индивидуальной, вторую — родовой001 .

Интерес, который представляет для человеческого ума изучение конкретных явлений (индивидуального), и значение такового для практической жизни — очевидны сами по себе; тоже и относительно формальной природы результатов научного изучения индивидуального. Но не столь легко поддается общему разумению сущность и значение родовых познаний, и потому, - в виду важности этого предмета для понимания природы теоретических наук и их отношения к историческим, - здесь уместно сделать некоторые по этому поводу замечания.

Не смотря на большое разнообразие конкретных явлений, мы можем, даже при беглом взгляде, заметить, что не каждое отдельное явление представляет собою, отличную от всех остальных, форму; нет, опыт показывает нам, что известные явления с большей или меньшей правильностью повторяются и при смене вещей снова возвращаются. Такие формы явлений мы называем — типами. Подобное же наблюдается и во взаимных соотношениях конкретных явлений. Эти соотношения тоже отнюдь не имеют вполне своеобразного характера; нет, мы можем без труда наблюдать в большей или меньшей степени повторяющиеся соотношения (напр. известную правильность в последовательности, в развитии, в сосуществовании), соотношения, которые мы называем типическими. Например, явления купли, денег, спроса и предложения, цены, капитала, процентов — суть типические формы экономических явлений; а правильное падение цены товаров вследствие усиления предложения, возрастание товарной цены вследствие расширения перевозочных средств, падение процентов вследствие значительного прилива капиталов и т. п. — суть типические соотношения между экономическими явлениями. Различие между тем, что мы называем родовыми и индивидуальными явлениями и родовыми и индивидуальными познаниями, вполне выясняется из сказанного.

Исследование типов и типических соотношений между явлениями несомненно имеет чрезвычайное значение для человеческой жизни, не менее важное, чем изучение самих конкретных явлений. Без познания форм явлений мы не могли бы ни обнять окружающих нас мириад конкретных явлений, ни освоить их в нашем уме; оно является необходимым условием всякого полного познания реального мира. Без познания типических соотношений мы не только не могли бы приобрести более глубокого понимания реального мира, как увидим это дальше, но, что вполне очевидно, точно также и вообще какого либо знания, выходящего за пределы непосредственного наблюдения, т.е. лишились бы всякой возможности предвидения и господства над вещами. Всякое человеческое предвидение и всякая, при посредстве его, возможность произвольно устраивать известный распорядок вещей обуславливается именно теми познаниями, которые мы выше назвали родовыми.

Все сказанное здесь относится ко всем областям мира явлений, а вместе с тем к человеческому хозяйству вообще и к общественной форме его — «народному хозяйству» - в частности002 . Явления этого последнего мы тоже можем рассматривать с выше указанных двух различных точек зрения; и в области народного хозяйства мы также должны проводить различие между индивидуальными (конкретными) явлениями и их индивидуальными (конкретными) соотношениями в пространстве и времени — с одной стороны, и между типами (формами явлений) и типическими соотношениями этих последних (законами в самом широком смысле слова) — с другой стороны; и в области народного хозяйства пред вами выступают индивидуальные и родовые познания и, соответственно этому, науки об индивидуальном и родовом в явлениях. К первым относятся история и статистика народного хозяйства, ко вторым — теоретическое учение о народном хозяйстве (теоретическая нац. экономия); первые две науки имеют задачею исследование индивидуальных003 народно-хозяйственных явлений (хотя и с различных точек зрения), последняя — исследование форм явлений и законов (общей сущности и общей связи) народно-хозяйственных явлений004 .

Указанное противоречие, хотя и в несколько ином смысле, обозначается нередко делением наук на исторические и теоретические. История и статистика народного хозяйства суть, в указанном смысле, науки исторические, а национальная экономия — наука теоретическая005 .

Кроме этих двух больших групп наук мы должны еще упомянуть здесь о третьей группе, природа которой существенно отличается от обеих выше указанных; мы разумеем — так называемые практические науки или искусства (Kunstlehren).

Науки этого рода выясняют нам не с исторической и не с теоретической точек зрения исследования; они учат нас вообще не тому, что есть. Их задача состоит в установлении оснований, на которых могут быть наиболее целесообразно достигаемы определенного рода стремления, смотря по различию данных обстоятельств. Они учат нас тому, что, сообразно с существующими обстоятельствами, должно быть для того, чтобы можно было достигнуть определенных целей. В области политической экономии практическими науками этого рода являются народно-финансовая политика и финансовая наука.

Таким образом, в области народного хозяйства для наших специальных целей надлежит различать три группы знаний: во-первых — знания исторические (история006 и статистика007 народного хозяйства, которые имеют своей целью исследование и изображение индивидуальной сущности и индивидуальной связи; во-вторых — теоретическая национальная экономия, имеющая дело с родовою сущностью и родовою связью (законами) народно-хозяйственных явлений; наконец в третьих — практические знания о народном хозяйстве008 , изыскивающие основания для принятия целесообразных, соответственно различию обстоятельств, мероприятий в области народного хозяйства (народно-хозяйственная политика и финансовая наука).

Под политической экономией009 мы будем понимать ту совокупность теоретико-практических знаний о народном хозяйстве (теоретическую национальную экономию, народно-хозяйственную политику и финансовую науку), которую теперь обыкновенно обнимают указанным названием010 .

ГЛАВА ВТОРАЯ
ОШИБКИ ВЫТЕКАЮЩИЕ ИЗ НЕПОНИМАНИЯ ФОРМАЛЬНОЙ
ПРИРОДЫ ЕОРЕТИЧЕСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИИ

 

Смешение исторических знаний о народном хозяйстве с теорией последнего.—Смешение исторического и теоретического уразумения народно-хозяйственных явлений.—Ошибочность перенесения точки зрения исторической юриспруденции непосредственно в теоретическую национальную экономию.—Недостаточное отделение этой последней от практических хозяйственных наук.—Объяснение этого заблуждения историей политической экономии.—Вред, возникший из этой ошибки для систематики, методики и успехов политической экономии вообще.

* * *

Подробное изложение так называемой исторической точки зрения в политической экономии войдет во вторую книгу, где будут указаны и те ошибки, которые возникают в нашей науке вследствие непонимания того, что можно бы назвать исторической точкой зрения в политической экономии. Но прежде чем приступить к разрешению этой задачи, следует вспомнить о тех заблуждениях, которые вообще возникли из непонимания формальной природы политической экономии и ее положения среди других наук. Необходимо это потому, что не только ошибки эти обнаружились главным образом у немецких экономистов, но, как будет указано, в не меньшей степени коренятся в самом, основательном в сущности, но до си пор неясном и неверно направленном, стремлении провести в нашей науке историческую точку зрения. Мы сначала скажем о смешении исторического и теоретического исследования в области народного хозяйства, а затем о смешении теоретических и практических наук о народном хозяйстве.

Выше было сказано, что явления могут быть исследуемы с двоякой точки зрения: индивидуальной (исторической, в самом обширном смысле этого слова) и родовой (теоретической). Задача первого направления исследования состоит в познании конкретных явлений в их индивидуальной сущности и их индивидуальной связи; задача второго — в познании форм явлений (типов) и типических соотношений (законов явлений). Конкретные действия, судьбы, институты известных народов и государств, конкретные культурные развития и состояния — вот проблемы, исследование которых составляет задачу истории и статистики, тогда как теоретические социальные науки имеют своею целью изъяснение форм социальных явлений и законов их последовательности, их сосуществования и проч.

Различие между историческими и теоретическими науками обнаружится еще яснее, когда мы остановим наше внимание на какой-либо определенной области явлений. Если мы изберем для этой цели явления народного хозяйства, то задачей теоретического исследования окажется выяснение форм явлений и законов, типов и типических отношений народно-хозяйственных явлений. Стремясь выяснить формы явлений, повторяющиеся при смене народно-хозяйственных феноменов, напр. общую сущность обмена, цены, земельной ренты, предложения, спроса, а равно и типические отношения между этими явлениями, напр. влияние усиления и ослабления предложения и спроса на цены, влияние возрастания населения на поземельную ренту и проч., - мы работаем над возведением здания национальной экономии.

Исторические знания о народном хозяйстве, напротив, изъясняют нам сущность и развитие каких либо отдельно взятых народно-хозяйственных явлений, как напр., состояние или развитие хозяйства какого-нибудь народа, или определенной народной группы, состояние и развитие какого-нибудь народно-хозяйственного института, историю цен поземельной ренты в известной хозяйственной области и т.д.

Таким образом, теоретические и исторические знания о народном хозяйстве обнаруживают на самом деле коренное различие, и только полное непонимание истинной природы этих наук могло привести к смешению их, или к возможности появления мнения, будто они могут взаимно замещать друг друга. Напротив, ясно, что подобно тому как теоретическая народно-хозяйственная наука никогда не может заменить для нашего познания историю и статистику народного хозяйства, так точно и наоборот — самые обширные исследования в области обеих последних наук не могут быть поставлены на место теоретической народно-хозяйственной науки без того, чтобы не оставить пробела в системе народно-хозяйственных знаний011 .

Если, тем не менее, целый ряд писателей экономистов воображают, что они трудятся над национальной экономией, в то время как на самом деле занимаются историческими исследованиями в области народного хозяйства, то выяснение причины этого, столь странного, заблуждения представляет, конечно, действительный интерес. Последующее изложение наше должно дать ответ на этот вопрос, имеющий высокое практическое значение по отношению к исторической школе немецкой национальной экономии.

Цель научного исследования заключается не только в познавании, но и в понимании явлений. Мы познали явление, когда в своем уме представили его образ; мы поняли его, когда постигли причину существования его и его отличительных свойств (причину его бытия и именно такого бытия его).

А достигнуто понимание социальных явлений может быть двояким путем.

Мы понимаем конкретное явление специфически историческим способом (через посредство его истории), когда мы исследуем его индивидуальный процесс образования, т.е. когда мы вводим в свое сознание те конкретные отношения, среди которых оно образовалось и образовалось именно так, как оно есть, со всем его своеобразием.

В какой мере понимание целого ряда весьма важных социальных явлений достигнуто именно путем исследования их истории, т.е. специфически историческим способом, и какое почтенное участие принимала в этой работе немецкая наука — это известно всем. Напомню хотя бы только о праве и языке. Право известной страны, язык известного народа представляют конкретные явления, которые становятся нам более понятными через ознакомление с процессом их образования, т.е. путем исследования того, как известное право, известный язык постепенно возникали, какие влияния имели здесь место и т. п., становится понятным гораздо более, нежели когда мы желаем достигнуть этого понимания исключительно на основе изучения, хотя бы даже совершенно серьезного и глубокого, лишь современного положения вещей. «Матери права, говорит Savigny, дана совокупным прошлым наций... Проистекла из сокровеннейшего существа наций и их истории»012 . История, продолжает Savigny, представляет не только совокупность примеров, но единственный (!) путь к истинному познанию нашего собственного положения. И в других местах: «Историческая точка зрения правоведения… видит особенную важность в том, чтобы познавалась та живая связь, которая соединяет настоящее с прошедшим, и без познания которой мы воспринимаем лишь внешний образ правового состояния настоящего момента, но не внутреннее существо его»013 .

Едва ли нужно указывать, что означенное, само по себе вполне основательное, направление исследования может иметь аналогичное применение и в области народно-хозяйственных явлений. Понимание известных институтов, стремлений и результатов народного хозяйства, состояния народно-хозяйственного законодательства в известной стране и пр., точно также, может быть достигнуто путем исследования процесса их образования, т.е. специфически историческим путем, как и в области права. Специфически историческое выявление конкретных явлений вполне применимо и в области народного хозяйства.

Однако историческое выяснение конкретных социальных явлений никоим образом не есть единственное, к которому мы можем стремиться на пути научного исследования014 .

Рядом с историческим стоит теоретическое выявление социальных явлений, одинаково важное и столь же ценное. Мы понимаем конкретное явление теоретически (при посредстве соответствующих теоретических наук), когда мы познаем его как специальный случай известной законосообразности в последовательности или в сосуществовании явлений, или другими словами — мы уясняем себе причину существования и своеобразной сущности данного конкретного явления, когда мы вообще изучаем его исключительно как отдельный случай проявления законосообразности явлений. Мы понимаем напр. конкретный случай возрастания поземельной ренты, понижения процента на капитал и т. п. теоретически, представляя себе эти явления (на основании наших теоретических познаний) исключительно как отдельный случай проявления законов поземельной ренты, процента на капитал и т.д. Как история, так и теория социальных явлений вообще и народного хозяйства в частности, дают нам, таким образом, известное понимание социальных и народно-хозяйственных явлений. Но это понимание в обоих случаях — своеобразно, существенно различно, так различно, как сами теория и история

То обстоятельство, что наша историческая школа экономистов не всегда достаточно ясно разграничивает эти два, столь различные по своей природе и основаниям, вида познания народно-хозяйственных явлений, и что вследствие этого могло возникнуть мнение о возможности, по отношению к выяснению народно-хозяйственных явлений, взаимного замещения теории историей и, наоборот, истории — теорией, это обстоятельство и кажется мне первою причиною смешения истории и теории народного хозяйства, столь странный пример которого дает нам указанная школа, осуществляющая в своем стремлении к историческому выяснению народно-хозяйственных явлений лишь историческое направление в теоретической национальной экономии.

К этому присоединилось и другое обстоятельство, которое еще в большей степени, чем только что охарактеризованное, содействовало указанной неясности в отношении формальной природы теоретической национальной экономии и ее положения в ряду хозяйственных наук.

Уразумение конкретных факторов, институтов, отношений и т.д., короче — уразумение конкретных явлений, будь то теоретическое или историческое, должно строго отличать от научных оснований этого уразумения, т.е. от теории и истории этих явлений, и теоретическое уразумение конкретных народно-хозяйственных явлений в частности — от теории народного хозяйства. Научная деятельность, направленная на построение народно-хозяйственной теории, естественно, не должна быть смешиваема с той научной деятельностью, которая имеет своею целью выяснение конкретных народно-хозяйственных явлений на основании теории. Кто стремится к теоретическому уразумению конкретных явлений народного хозяйства — притом на основании господствующих теорий! — тот, как бы старательно и широко ни занимался этим, еще отнюдь не есть теоретик народного хозяйства. Только тот может считаться им, кто ставит себе задачей построение и изъяснение самой теории. Выяснение конкретных явлений народного хозяйства посредством теории, применение теоретической национальной экономии, как средства для, утилизация национально-экономической теории для истории народного хозяйства, — все это задачи историка, для которого теоретические социальные науки в указанном отношении являются науками вспомогательными.

Из всего сказанного явствует ответ на вопрос о сущности таких ошибок, в которые впала историческая школа немецких экономистов, благодаря взгляду на теоретическую национальную экономию, как на науку историческую. Она не отличает специфически исторического выяснения народного хозяйства от теоретического и смешивает то и другое, т.е. стремление к выявлению конкретных народно-хозяйственных явлений при посредстве истории, а равно и теории народного хозяйства, с исследованиями самих этих наук и в особенности с исследованиями в области теоретической национальной экономии. Она (историческая школа) воображает, что разрабатывает и излагает теорию народного хозяйства, пытается достигнуть выяснения конкретных условий и развития народного хозяйства и сделать это выяснение более глубоким.

В не меньше заблуждении относительно природы теоретической национальной экономии и ее положения среди народно-хозяйственных наук находятся и те, которые смешивают ее с народно-хозяйственной политикой, науку об общей сущности и взаимной связи народно-хозяйственных явлений — с наукой о правилах для целесообразного направления народного хозяйства споспешествования ему. Эта ошибка не меньше той, как если бы химию смешивать с химической технологией, физиологию и анатомию — с терапией и хирургией и т. п.; и это заблуждение уже настолько определилось в системе науки, что мы естественно не решаемся оставить его без рассмотрения. Если указанная ошибка существовала не только при зачатках нашей науки, но еще и теперь в единичных случаях появляется в народно-хозяйственной литературе015 и, вопреки всем принципиальным указаниям, в сильной степени еще и теперь влияет на систематику и методику нашей науки, то возможно, что причины этого нужно искать собственно в историческом развитии теоретических познаний вообще и теоретических познаний в области народного хозяйства — в частности.

Теоретическое познание развивалось повсюду лишь постепенно из практических видов и вместе с пробуждающейся потребностью в более глубоком научном обосновании практики. И в области народного хозяйства теоретическое познание приняло такое направление развития; первоначально и оно имело характер лишь случайной мотивировки практических правил, и теперь еще остаются, естественно, следы такого происхождения и прежнего подчинения его народно-хозяйственной политике. Как важно, однако, при нынешнем состоянии изучения народного хозяйства строгое отделение теоретических от практических знаний в области нашей науки и к какой запутанности приводит смешение обоих указанных знаний, — становится особенно очевидным во всех вопросах систематики и методики нашей науки.

Совместное изложение теоретических и практических знаний имеет необходимым последствием то, что или практические познания должны будут войти в систему теоретических наук, и это обстоятельство, понятно, исключает всякую сколько-нибудь строгую, согласную с природой соответственных наук, систематику изложения, по крайней мере по отношению к одной из них — вполне, в отношении же к другой получается беспрестанное прерывание.

При этом выступает еще то обстоятельство, что соединение обеих групп научных познаний в изложении их почти исключает также и полноту этого изложения. По крайней мере в той форме, в какой это соединение проявляется в новейшее время в нашей науке, оно дает по большей части теорию народного хозяйства в более или менее удовлетворительном виде, напротив народно-хозяйственную политику — лишь в случайных, в высшей степени неполных чертах. Указанный способ изложения политической экономии отнюдь не делает излишними самостоятельные работы по народно-хозяйственной политике, а потому трудно сказать, по крайней мере там, где потребность в полном изложении народно-хозяйственной политики уже достаточно обнаружилась, — какую собственно пользу может приносить указанное соединение теоретических и практических знаний в изложении политической экономии.

Особенно неблагоприятно повлияло указанное соединение теоретической и практической точек зрения на научно-теоретические исследования в области нашей науки. Раз теоретическая и практическая национальная экономия оказываются не обособленными друг от друга, то какую цену могут иметь исследования о методе (одном методе) национальной экономии, т.е. об одном методе двух наук, столь различных по своей природе (одна — теоретическая, другая — практическая); какую цену могут иметь даже исследования об одном методе политической экономии в смысле науки теоретико-практической, обнимающей теоретическое учение о народном хозяйстве, народно-хозяйственную политику и финансовую науку?

Нельзя не признать, что немецкая национальная экономия сумела лучше, чем какая либо иная литература в этой области знания, избежать рассматриваемой ошибки, и вместе с тем, отчасти по крайней мере, и ее последствий для систематики и методики нашей науки. Сильная потребность немецких камералистов в широком изложении народно-хозяйственного управления очевидно существенно содействовала этому результату.

Напротив та ошибка, о которой мы раньше говорили — смешение исторической и теоретической точек зрения в научном исследовании народного хозяйства, привела именно немецкую литературу к самым ошибочным выводам. Возникнув из вполне основательного самого по себе стремления к более широкому и глубокому выяснению конкретных явлений народного хозяйства, эта ошибка, тем не менее, повлияла в высшей степени неблагоприятным образом, как на систематику, так и на методику нашей науки; на систематику — потому, что стали считать в нашей науке целесообразным прерывать изложение теории многочисленными экскурсиями в область истории, именно для осуществления «исторического метода»; на методику — потому, что точки зрения и постулаты исторического исследования ошибочно стали переносить в методику теоретической национальной экономии.

Но и в самой области теоретического исследования эта ошибка самым разрушительным образом влияла на успехи нашей науки. Не незначительная часть, а почти большинство представителей этой школы не свободно от упрека в том, что слишком много занимались собственно историей народного хозяйства, тогда как явно или в помыслах, задавались целью создать и изложить теорию народного хозяйства с исторической точки зрения. Вполне основательное само по себе стремление их оставить в стороне неисторическое направление в теоретической национальной экономии привело, таким образом, вследствие указываемой методологической ошибки, к устранению теоретического характера этой науки и к тому, что на место теоретического исследования вообще и теоретического исследования с исторической точки зрения в особенности, было поставлено историческое исследование, историография.

Едва ли нужно пояснять, что главным образом именно вследствие этого извращения разработка теоретической национальной экономии представляется почти непочатою в Германии. Историческое выяснение отдельных областей народного хозяйства в последние десятилетия начато и разработано старательными исследованиями немецких экономистов; теория же народного хозяйства, — и не только та, которая отвергает историческую точку зрения в экономической науке, но и вообще теория народного хозяйства, напротив, к сожалению осталась позади.

Заслуги принципиального проведения исторической точки зрения в политическую экономию вообще и в теоретическую науку о народном хозяйстве в частности мы никоим образом не можем отнять у исторической школы немецких экономистов, хотя форма, в какую облекалась до сих пор эта мысль, как мы увидим впоследствии, отличается крайнею неясностью и непоследовательностью. Но, конечно, никто, как бы высоко он ни ставил значение исторической точки зрения для нашей науки, не станет отрицать, что даже совершенное непризнание этой точки зрения не может, в отношении важности ошибки, идти ни в малейшее сравнение с тем заблуждением, результатом которого оказалось смешение теоретической национальной экономии с историей народного хозяйства. Значительная часть немецких экономистов, не сознавая, таким образом, формальной природы теоретической национальной экономии и ее положения среди наук, впали в еще большую ошибку, нежели экономисты какого-нибудь исторического направления, в ошибку, фундаментальнейшую из всех, в какие только может вообще впадать целая школа ученых: она проглядела самую науку, которую собралась исследовать.

Если бы теоретическая национальная экономия была в настоящее время наукою глубоко разработанною, или по крайней мере законченною в ее основаниях, то критика еще могла пройти молчанием это извращение, оказавшееся на пользу историческим исследованиям народного хозяйства. Но как может она сделать это по отношению к ученой школе, ставшей жертвой такого извращения — в науке, основные положения которой еще не добыты, в науке, в которой до сих пор почти все обретается еще в области сомнений?

Как удачно подходит к этим исследователям, этим по большей части способным историкам, но слабым теоретикам, случайное замечание великого основателя нашей науки по поводу некоторых научных систем: «Systems, which have universally owed their origin to the lucubrations of those, who were acquainted with the one art, but ignorant of the other, who therefore explained to themselves the phenomena, in that (art), which was strange to them, by those (phenomena) in that (art) which was familiar to them»016 .

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ОСОБЕННАЯ ПРИРОДА ТЕОРЕТИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ В ОБЛАСТИ
НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА НЕ ЛИШАЕТ НАЦИОНАЛЬНУЮ
ЭКОНОМИЮ ХАРАКТЕРА НАУКИ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ

Теоретические науки не представляют одинаковой точности; это обстоятельство не имеет однако никакого влияния на их общий формальный характер.—Какова бы ни была степень точности, которую обнаруживают истины теоретической национальной экономии, характер последней, как науки теоретической, остается в полной силе.—Она не может, следовательно, стать ни наукой исторической, ни практической.—Ценность теоретических наук для познания и выяснения явлений отнюдь не умаляется меньшею точностью их истин.

* * *

Типы и типические отношения (законы) мира явлений не представляют вообще одинаковой точности. Изучение теоретических наук показывает нам, что некоторые правильности в существовании и последовательности явлений повторяются без нарушений, и даже есть такие правильности, которые, кажется, даже не допускают ни малейшей возможности каких либо нарушений; но встречаются и такие правильности, которые допускают исключения, или в которых исключения представляются возможными. Первые (правильности) обыкновенно называют естественными законами, вторые — эмпирическими законами.

Среди методологов наиболее распространен тот взгляд, что в одних областях мира явлений и преимущественно в области природы — можно наблюдать строгие типы и типические соотношения, в других областях и в особенности в области социальных явлений — менее строгие; другими словами: лишь в первой области могут быть наблюдаемы «естественные законы». Из последующего обнаружится ошибочность этого мнения, столь распространенного в науке, пока же мы ограничимся лишь следующим кратким указанием: то, что при ближайшем исследовании оказывается результатом различных направлений теоретического исследования в отдельных областях мира явлений, объясняют различием природы самих явлений, но об этом еще речь впереди. Однако уже здесь мы можем указать на то обстоятельство, что какова бы ни была степень точности законов, присущих области социальных явлений, и к каким бы результатам ни привели нас изыскания об особенной природе и различных видах этих законов, — все это ни мало не касается характера национальной экономии, как науки теоретической. Какова бы ни была строгость типов и типических соотношений в народном хозяйстве и вообще какова бы ни была их природа, — сущность теоретической национальной экономии во всяком случае может состоять лишь в изъяснении именно этих типов и типических соотношений, или, другими словами, — общей сущности и общей связи законов народно-хозяйственных явлений, но отнюдь не сущности и связи индивидуальных явлений народного хозяйства, т.е. не в исторических выяснениях, или практических правилах для хозяйственной деятельности людей. Теория народного хозяйства ни в коем случае не должна быть смешиваема с историческими, или практическими науками о народном хозяйстве. Лишь тот, кто совершенно неясно представляет себе формальную природу и задачи теоретической национальной экономии, может видеть в ней науку историческую по той де причине, что познания, входящие в нее, представляют, по-видимому или в действительности, меньшую точность, нежели в науках естественных, или же по той причине, что де факт развития народно-хозяйственных явлений, как увидим ниже, не остается без влияния на род и способ, какими национальная экономия может разрешать свою теоретическую задачу; только тот, кто не в состоянии различать сущность наук теоретических и практических, может видеть в ней науку практическую — по той напр. причине, что она, подобно другим теориям, является основою для практических наук.

Столь же ошибочно часто встречаемое воззрение, будто бы , вследствие указанных обстоятельств, падает и само значение национальной экономии, как науки теоретической. Даже в том случае, если наперед, без ближайшего рассмотрения, признать, что теоретические познания в области народно-хозяйственных явлений не обладают безусловной точностью, и что самый факт развития рассматриваемых здесь явлений исключает возможность существования в них естественных законов, даже и тогда, говорим мы, никак нельзя делать подобного заключения. Ведь и естественных наук, имеющих дело с безусловно точными законами, очень немного, а меж тем не отрицают же значение тех естественных наук, которые имеют дело лишь с эмпирическими законами. Так напр. ни один исследователь не решится не признавать за рядом наук, имеющих дело с законами органической жизни, характера теоретических наук — только потому, что де они имеют дело с законами эмпирическими. Столь же безрассудно отвергать в области народного хозяйства могущественное средство, которое дают нам хотя бы и менее точные теории для понимания, предвидения и господства над явлениями, и по той причине, что де точная теория явлений народного хозяйства недостижима, ограничиваться исследованием истории и статистики народного хозяйства, или же разработкою практических знаний в этой области. Такой прием оставил бы пробел в системе наук о народном хозяйстве, пробел точно такой же, как если бы игнорировать исторические или практические знания о народ. хозяйстве.

Большею или меньшею точностью обладают законы существования и последовательности явлений — это, конечно, имеет значение как для уяснения, так и для предвидения и господства над явлениями. Чем выше точность законов, тем выше и степень достоверности, с которой на основании этих законов можно заключать о наступлении будущих явлений, или о существовании современных явлений, непосредственному наблюдению не поддающихся. То обстоятельство, что законы последовательности явлений сосуществования не обладают безусловной строгостью, уменьшает, без сомнения, достоверность основанных на них заключений, а следовательно и достоверность предвидения явлений и господства над ними. Но все эти различия имеют по отношению к предвидению и господству над явлениями значение отнюдь не принципиального различия, а лишь различия в степени. В виду этого, и такие теоретические науки, которые имеют дело лишь с эмпирическими законами, обладают большим практическим значением для человечества, хотя здесь и выступает, вместо полной достоверности основанных на них познаний, лишь большая или меньшая вероятность их. Исторические познания и историческое выяснение явлений, напротив, сами по себе, совершенно не дают нам этих предвидения и пр., а следственно они никогда и не в состоянии заменить теоретических познаний. Исторические познания могут служить лишь материалом, не основании которого мы получаем возможность созидать законы явлений (напр. законы развития народного хозяйства). И практик в области политики должен на основании истории сначала получить общие (родовые) познания (правила), а уже потом он будет в состоянии давать свои заключения о видах на будущее.

То обстоятельство, что в области народно-хозяйственных явлений результаты теоретических исследований, обладающие безусловною точностью, признаются некоторыми научными школами недостижимыми, то обстоятельство, что теоретическое исследование в указанной области мира явлений в действительности встречает затруднения, незнакомые некоторым отраслям исследования природы, наконец, то обстоятельство, что задачи теоретической национальной экономии не совершенно одинаковы с задачами теоретических естественных науках, — все это действительно может придать теоретическому исследованию в области народно-хозяйственных явлений особенный характер, породить известное своеобразие его, но отнюдь не может повести к тому, чтобы в указанной области мира явлений можно было историческое, или практическое направление исследования поставить на место теоретического, и заменить последнее первым. Теоретическая национальная экономия никогда не может быть признаваема исторической, или, как думают некоторые, практической наукой.

Мы должны остерегаться двоякой ошибки при изысканиях в области политической экономии. Было бы грубым заблуждением отвергать особенности той области явлений, которую мы называем народно-хозяйственной, и сообразно с этим отрицать особенность проблем теоретического исследования в указанной области мира явлений; в тоже время, было бы еще ошибочнее, в стремлении отдать должное указанным особенностям исследования, совершенно отрицать теоретическое исследование в области народно-хозяйственных явлений и, проповедуя понимание теории народного хозяйства с особенной, исторической напр. точки зрения, совершенно терять из виду самую теорию народного хозяйства.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ДВА ОСНОВНЫХ НАПРАВЛЕНИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКОГО
ИССЛЕДОВАНИЯ ВООБЩЕ И ТАКОВОГО В ОБЛАСТИ
НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА В ЧАСТНОСТИ

Мнение, будто возможно лишь одно направление теоретического исследования.— Реалистически-эмпирическое направление теоретического исследования и его преимущества.— Оно не в состоянии привести к точным законам, к так называемым «естественным законам» явлений.—Природа и виды теоретических познаний, к которым это (реалитич.-эмпир.) направление может привести.—Реалистически-эмпирическое направление теоретического исследования в области народного хозяйства.—Точное направление теоретического исследования вообще.—Цель и научно-теоретическое основание его.—Точное направление теоретического исследования в социальных науках вообще и в науке о народном хозяйстве в частности.—Точная теория дает нам, согласно своей природе, лишь понимание особенной стороны явлений.—Точная национальная экономия в состоянии дать нам лишь теоретическое понимание народно-хозяйственной стороны социальных явлений.—Только совокупность точных социальных наук могла бы дать нам точное понимание социальных явлений, или известной части их, в их полной эмпирической действительности.

* * *

Во торой книге мы изложим сущность «исторической точки зрения»в политической экономии, ил, правильнее сказать, — влияние, которое оказывает на теоретические и практические знания о народном хозяйстве и на природу их истин то обстоятельство, что народно-хозяйственным явлениям свойственно развитие. Но прежде чем приступить к разрешению этой задачи, мы должны припомнить еще одно заблуждение, которое, не менее указанных в двух предыдущих главах, способствовало запутанности методологических учений исторической школы немецких экономистов, и которые, поэтому, нельзя обойти здесь молчанием.

Мы обращаем особенное внимание наших читателей на последующее изложение не только потому, что оно раскрывает весьма важную методологическую ошибку исторической школы, не уяснив которой нельзя вполне понять отношения этой школы к рассматриваемым здесь вопросам, но и в виду того, что изложение это вместе с тем бросает во многих направлениях яркий свет на научно-теоретические проблемы нашей науки.

Выше мы указали два главных направления исследования вообще и в области народно-хозяйственных явлений в частности, именно: индивидуальное (историческое) и родовое (теоретическое). Первое стремится к познанию индивидуальной сущности и индивидуальной связи, второе— к познанию общей сущности и общей связи явлений. Однако было бы грубой односторонностью полагать, что родовое направление исследования в различных областях мира явлений и даже в какой-либо одной специальной области их, напр. в народном хозяйстве, представляется совершенно однообразным. Подобно тому как индивидуальное направление исследования распадается на различные более частные направлен (историческое в более узком смысле, статистическое и пр.), которые хотя и носят в себе одинаково характер индивидуального направления исследования, однако вместе с тем обнаруживают известные различия друг от друга,—так точно и теоретическое исследование распадается на несколько отраслей, из которых каждая в отдельности носить на себе основной признак родового направления исследования, т.е. имеет своим предметом установление типов и типических соотношений явлений, но при этом не разрешает указанной задачи непременно с одинаковой точки зрения. Выяснение наиболее существенных для нашей науки направлений теоретического исследования и тем самым опровержение воззрения, разделяемого почти всеми методологами, будто бы существует лишь одно направление теоретического исследования вообще или, по крайней мере, лишь одно направление теоретического исследования указанных областей мира явлений (например, эмпирическое или точнее, или даже историко-философское, теоретико-статистическое и др.) и народного хозяйства в частности, — все это составит предмет последующего изложения.

Цель теоретических наук — уяснение, познание, простирающееся за пределы непосредственного опыта, и господство над реальным миром. Мы уясняем себе явление при посредстве теории, когда каждый конкретный факт сознаем лишь как отдельный только случай общей законосообразности, мы приобретаем простирающиеся за пределы непосредственного опыта познания явлений, когда в конкретном случае, на основании законов сосуществования и последовательности явлений, по фактам известным, наблюдаемым заключаем о других фактах, непосредственно не явствующих; мы господствуем над реальным миром, когда, руководствуясь нашими теоретическими познаниями, устраиваем находящиеся в пашей власти условия какого либо явления и таким образом получаем возможность вызвать наступление самого явления.

Стремление к познаниям столь высокого научного и практического интереса, стремление к познанию типов н типических соотношений явлений столь же старо, как сама цивилизация, и только степень развития этого научного стремления повысилась вместе с прогрессом культуры вообще и наук в частности.

Ближайший путь к разрешению указанной (теоретической) проблемы представляется в исследовании типов и типических соотношений явлений, как эти последние представляются нам в их «полной эмпирической действительности», следовательно в целостности и во всей сложности их существа, или другими словами, в распределении совокупности реальных явлений по определенным формам явлений и в нахождении эмпирическим путем законосообразностей (правильностей) в сосуществовании и последовательности их.

Эта мысль привела во всех областях мира явлений к соответственному реалистическо-эмпирическому направлению теоретического исследования и не только но той причине, что мысль эта, как сказано, представляется нам всего ближе, но и потому, что при таком направлении исследования цели, которым служить теоретическое исследование, кажутся достижимыми—и наиболее просто, и наиболее совершенно.

Теоретически науки должны дать нам, как мы видели, типы (формы явлений) и типические соотношения (законы) явлений, теоретическое понимание, выходящее за предали непосредственного опыта, и господство над явлениями в тех случаях, когда мы имеем возможность располагать условиями явлений. Как же проще, целесообразнее и вместе с тем совершеннее можем мы разрешить указанную проблему, как не приводя явления реального мира, как они представляются нам в их эмпирической действительности, к строгим типам, и отыскивая строго типические соотношения — «естественные законы» явлений?

Однако, при ближайшем рассмотрении, оказывается, что мысль эта во всей ее строгости невыполнима. Явления в их полной эмпирической действительности повторяются, как свидетельствует опыт, в определенных формах явлений, однако отнюдь не с абсолютной строгостью; едва ли когда либо два конкретных явления, уже не говоря о более значительной группе явлений, представляют полное тождество. В «эмпирической действительности», т.е. когда явления берутся в целостности и во всей сложности их существа, нет строгих типов, иначе каждое отдельное конкретное явление пришлось бы считать за особый тип, а это совершенно упраздняло бы самую цель и пользу теоретического исследования. Стремление — установить строгие категории форм явлений, обнимающие «все эмпирические действительности» (в их полном содержании) — представляется, потому, недостижимой целью теоретического исследования.

Не иначе обстоит дело и со второй задачею теоретического исследования — установлением типических соотношений, законов явлений. Если рассматривать мир явлений строго-реалистическим образом, то законы их представят лишь — констатированные путем наблюдения фактические правильности (законосообразности) в последовательности и сосуществовании реальных явлений, принадлежащих к конкретным формам явлений. «Закон», добытый при такой точке зрения, в сущности может свидетельствовать лишь о том, что за конкретными явлениями, принадлежащими к формам явлений А и В, в действительности следуют, в виде правила, или же неминуемо, явления, принадлежащие к форме явлений С, или же сосуществуют им. Заключение. что за явлениями А и В вообще (т.е. во всех, а следовательно и не наблюдавшихся случаях!) следует явление С, или же что явления эти вообще сосуществуют,—выходят за пределы опыта, за пределы строгого эмпиризма; с точки зрения указанного способа наблюдения, за правильность такого заключения нельзя вполне поручиться. Аристотель правильно понимал это, отрицая строго научный характер индукции; но даже существенно усовершенствованный Бэконом индуктивный метод оказался в состоянии лишь увеличить степень уверенности в ненарушимости законов, добытых указанным путем (эмпирической индукцией!), но никак не дать полное тому ручательство. Строгие (точные) законы явлений никогда не могут быть добыты реалистическим направлением теоретического исследования, будь это исследование самое совершенное, и будь наблюдение, служащее ему основанием, наиболее всеобъемлющее и наиболее критическое.

Научные познания, к которым в состоянии привести указанное эмпирико-реалистическое направление теоретического исследования, уже по самым методологическим условиям этого последнего могут быть лишь двоякого рода:

а) Реальные типы, основные формы реальных явлений, внутри типической картины которых имеется, однако, более или менее широкий простор для особенностей (и для развития явлений!), и

б) Эмпирические законы, теоретические познания, которые выясняют нам фактические (за ненарушимость которых нельзя, однако, поручиться) правильности (законосообразности) в последовательности и сосуществовании реальных явлений.

Применяя сказанное к теоретическому исследованию в области народно-хозяйственных явлений, мы приходим к тому результату, что, поскольку эти последние рассматриваются в их «полной эмпирической действительности», оказываются достижимыми лишь «реальные типы» и «эмпирические законы» их, о строгих же (точных) теоретических познаниях вообще и о строгих законах (о так называемых «естественных законах») их в частности — не может быть и речи при указанном условии.

Не менее заслуживает упоминания и то обстоятельство, что при том же условии то же самое имеет место в отношении результатов теоретического исследования во всех прочих областях мира явлений 017 . И явления природы не представляют нам в их «эмпирической действительности», ни строгих типов, ни строго типических соотношений. Реальные—золото, кислород, водород, вода, не говоря уже о сложных явлениях неорганического или даже органического мира, не представляют в их полной эмпирической действительности строго типической природы, а равным образом, при указанном способе изучения явлений не могут быт наблюдаемы в отношении их точные законы.

Не только в области этического мира и народного хозяйства, но и в области естественных явлений реалистическое направление теоретического исследования может привести лишь к «реальным типам» и «эмпирическим законам», и в этом отношении между науками этическими и естественными наблюдается различие не по существу, а лишь в степени; реалистическое направление теоретического исследования принципиально исключает возможность достижения строгих (точных) теоретических познаний во всех областях мира явлений.

Если бы существовало лишь одно выше обозначенное направление теоретического исследования, или если бы оно было, как это, по-видимому, действительно полагают экономисты «исторического направления», единственно правильным, то в таком случае наперед была бы исключена возможность и основательность всякого исследования, имеющего целью построение точных теорий явлений. Не только в области этических явлений вообще и народного хозяйства в частности, но и во всех других областях мира явлений указанное стремление наперед было бы лишено всякой возможности успеха.

Едва ли нужно говорить, что упомянутое предположение в области естественных явлений неосновательно; что же касается области человеческих явлений вообще и народного хозяйства в частности, то дальнейшее изложение покажет, что и здесь имеет место тоже самое и что поэтому мнение наших экономистов исторической школы, будто бы единственно основательно лишь реалистически-эмпирическое направление теоретического исследования в области народного хозяйства, со всеми вытекающими из сего последствиями — крайне односторонне.

Реалистически-эмпирическое направление теоретического исследования, как мы видели, дает нам во всех областях мира явлений результаты, при всей их важности и ценности для человеческого познания и для практической жизни, несовершенные однако в формальном отношении, дает нам теории, которые обеспечивают понимание лишь неполное, предвидение лишь неясное и господство над явлениями лишь не вполне обеспеченное. Но с давних времен ум человеческий, на ряду с указанным направлением теоретического исследования, преследует еще другое, отличающееся от первого, как по целям, так и по способам познавания.

Цель этого направления, которое мы в дальнейшем будем называть точным, цель, одинаково преследуемая во всех областях мира явлений, состоит в отыскании строгих законов явлений, правильностей (законосообразностей) в последовательности явлений, таких законосообразностей, которые не только представляются нам ненарушимыми, но, в виду самого способа познавания, служащего для отыскания их, в себе самих носят ручательство своей ненарушимости, в отыскании таких законов явлений, которые, обыкновенно, называют «естественными законами», но правильнее называть «точными законами»018 .

Природа исследования, направленного на указанную цель., вообще и в области народного хозяйства в частности выяснится из последующего изложения.

Единственное правило познавания (Erkenntnissregel) для иcследования теоретических истин, которое несомненным образом подтверждается не только опытом, насколько это вообще возможно, но и прямо законами нашего мышления, и которое, следовательно, имеет для точного направления теоретического исследования самое фундаментальное значение, заключается в следующем положении: что наблюдалось в одном случае, должно быть и всегда, при наличности тех же самых условий, или, что в сущности то же самое, за строго типическими явлениями известного рода, при тех же самых обстоятельствах, постоянно, а по свойству законов нашего мышления—прямо неизбежно, должны следовать строго типические явления другого, столь же определенного, рода. За явлениями А. и В. постоянно должно, при тождественных условиях, следовать строго типическое явление С, раз только А и В признаются явлениями строго типическими, и указанная последовательность явлений наблюдалась хотя бы в одном только случае. Это правило относится не только к существу (Wesen) явлений, но и к их мере (Mass), и не только опыт не представляет нам ни малейшего в этом отношении исключения, но таковое представляется критическому уму просто-таки немыслимым.

Другое правило познавания (Erkenntnissregel), также весьма существенное для точного направления теоретического исследования, заключается в следующем положении: обстоятельство, которое хотя бы только в одном случае являлось несущественным для последовательности явлений, должно, при тождественных фактических условиях, всегда и непременно быть таковым же (несущественным) для данного следствия; это правило составляет лишь коррелат первого.

И так, если вообще достижимы точные законы, то ясно, что они могут быть добыты не исходя из эмпирического реализма, а лишь тогда, когда теоретическое исследование осуществляет условия указанного правила познавания.

Путь, которым теоретическое исследование приходит к указанной цели, существенно отличающийся от эмпирико-реалистической индукции Бекона, состоит в следующем: Исследование стремится раскрыть самые простейшие элементы всего реального, элементы, которые, именно потому что они суть самые простейшие, должны рассматриваться как строго типические. Оно стремятся к установлению этих элементов путем анализа, лишь отчасти эмпирико-реалистического, т.е. оставляя без внимания, существуют ли они в действительности, как самостоятельные явления, даже не интересуясь тем, поддаются ли они вообще в их полной чистоте какому либо изображению (darstellbar). Таким путем приходит теоретическое исследование к формам явлений качественно строго-типическим, к результатам теоретического исследования, которые, разумеется, не могут быть проверены на полной эмпирической действительности (так как формы явлений, о которых здесь идет речь, напр. абсолютно чистый кислород, такой же алкоголь, такое же золото, человек преследующий исключительно только хозяйственные цели и т. п. существуют до известной степени лишь в нашем представлении), однако эти результаты соответствуют специфической задаче точного направления теоретического исследования и составляют необходимое основание и условие для отыскания точных законов.

Таким же путем разрешает точное исследование вторую задачу теоретических наук: установление типических соотношений, законов явлений. Специфическая цель этого направления теоретического исследования заключается в выяснении правильностей (законосообразностей) в соотношениях явлений, правильностей, не допускающих исключений, и в качестве таковых, представляющихся вполне достоверными. Мы уже сказали выше, что законы этого рода, в отношении полной эмпирической действительности явлений не достижимы, в виду не полной строго типической сущности реальных феноменов. Точная наука поэтому и не исследует правильностей в последовательности и пр. реальных феноменов; она изучает, как из вышеуказанных простейших, до известной степени даже не эмпирических элементов реального мира, в их изолированности (также неэмпирической) от всех других явлений, развиваются более сложные феномены, — при чем постоянно обращается внимание на точную (тоже идеальную!) меру (Mass). Точная наука делает это, оставляя без внимания, наблюдаются ли эти простейшие элементы и соответственные компликации их на самом деле в действительности, неизмененной человеческим искусством, и поддаются ли они, в их полной чистоте, какому либо изображению; сознает она, что и безусловно точная мера невозможна в действительности. Однако она поступает так потому, что иным путем она никак не может достичь цели точного исследования—установления строгих законов; тогда как принимая строго типические элементы, точную меру их и полную их изолированность от всех других действующих факторов, она во всяком случае, и именно при помощи выше указанных нами правил познавания, достигает таких законов явлений, которые не только не допускают исключений, но иначе не могут быт и мыслимы по самым законам нашего мышления, — т.е. достигает точных законов, так называемых «естественных законов» явлений.

То обстоятельство, что известные отличая феноменов (отклонения от их строго-типического характера) оказываются не существенными в отношении известных последствий (напр. различие цвета, различие вкуса веществ — по отношению к их весу, те же и многие другие различия—по отношению к численности их и т.д.), делает возможным чрезвычайное распространение точного исследования на многочисленные области мира явлений.

Так приходим мы к целому ряду наук, которые дают нам строгие типы и типические соотношения (точные законы) явлений, и не только в отношении их существа, но и их меры, к наукам, из которых ни одна не, дает нам понимания полной эмпирической действительности, но лишь особенных сторон ее, а потому, рассуждая здравомысленно, и не должна быть рассматриваема с точки зрения одностороннего эмпирического реализма к наукам, совокупность коих дает нам, однако, понимание реального мира столь же своеобразное, сколь и глубокое019 .

И в области этического мира указанное направление теоретического исследования имело выдающихся представителей, которые, хотя н не вполне ясно сознавая соответственные научно-теоретические проблемы, ревностно стремились по рассматриваемому здесь направлению и даже придали ему форму, соответствующую своеобразной природе этических явлений.

Сущность этого точного направления теоретического исследования в области этических явлений состоит в том, что мы приводим человеческие явления к их первейшим и простейшим конститутивным факторам, прилагаем к этим последним соответствующую их природе меру и наконец стремимся раскрыт законы, по которым образуются из этих простейших элементов более сложные человеческие явления.

Реальны ли отдельные конститутивные факторы человеческих явлений, рассматриваемые в их изолированности, поддаются ли они на самом деле точному измерению, появляются ли действительно те компликации, при которых (соответственно природе точного исследования) должно отвлечься от влияния различных факторов реальной человеческой жизни—все это для точного направления теоретического исследования в области социальных явлений столь же несущественно, как и в области явлений природы, и лишь полным отсутствием понимания точного направления теоретического исследования вообще можно объяснить применение к результатам этого направления—масштаба постулатов эмпирико-реалистического исследования.

Следуя за этим направлением исследования, мы приходим к ряду социальных теорий, из которых каждая в отдельности открывает нам понимание лишь одной частной стороны явлений человеческой деятельности (в отвлечении от полной эмпирической деятельности), но вся совокупность которых (теории)—если вообще будут когда-нибудь познаны теории, соответствующие указанному направлению исследования—, дадут нам точно такое же понимание человеческих явлений, какое дают те теоретические науки, которые, являясь результатом аналогичного рассмотрения явлений естественных, открыли нам понимание этих последних. Не единая теория человеческих явлений, а лишь совокупность их, если они когда-нибудь будут исследованы, дадут нам, в соединении с результатами реалистического направления теоретического исследования, самое глубокое, какое только доступное уму человеческому, теоретическое понимание социальных явлений в их полной эмпирической действительности; и поскольку вообще возможно при современной отсталости теоретических социальных наук осуществление указанной мечты—нить другого при к достижению этой великой цели.

Что касается, в частности, точного направления теоретического исследования в области хозяйственных явлений, то его общая природа определяется постулатами точного исследования, особенная же природа его определяется особенностью области явлений подлежащей его изучению. Под хозяйством мы понимаем—предусмотрительную (заботливую) деятельность людей, направленную на удовлетворение их вещественных потребностей, под народным хозяйством—общественную форму его020 . Задача упомянутого направления исследования не может, поэтому, состоять ни в чем ином, как только в исследовании первейших, элементарнейших факторов человеческого хозяйства, определении меры соответственных феноменов и исследовании законов, по которым из этих простейших элементов развиваются более сложные формы явлений человеческого хозяйства021 .

Первейшие факторы человеческого хозяйства суть — потребности, полезности (Guter), предоставленные людям непосредственно природою (а ровно и соответствующие средства потребления и производства), и стремление к возможно полному удовлетворению потребностей (к возможно полному удовлетворению вещественной нужды).Все эти факторы в своем существе не зависят от человеческой воли, они вытекают из существующего положения вещей; исходный пункт и конечная цель всякого хозяйства (потребность и определенное количество полезностей — с одной стороны, и возможно полное удовлетворение вещественных потребностей — с другой стороны) предуставлены хозяйствующему человеку, в своем существе и мере строго определены022 .

Точное направление теоретического исследования должно учить нас законам. по которым на основании такого положения вещей, из указанных элементарнейших факторов человеческого хозяйства, в их изолированности от других факторов, влияющих на реальные человеческие явления, развивается—не вся реальная жизнь в ее целостности—а лишь более сложные феномены человеческого хозяйства; оно должно учить нас этому не только в отношении существа, но и в отношении меры указанных феноменов, и таким образом раскрывать нам понимание этих последних, аналогичное тому, которое дают нам точные естественные науки в отношении явлений природы.

Выясняя здесь природу и значение точного направления теоретического исследования в области человеческих явлений вообще и в области народного хозяйства в частности, и тем самым выступая против одностороннего реализма в социальных науках, мы отнюдь не отвергаем и не умаляем пользы и значения реалистического направления, и, таким образом, не впадаем в противоположную односторонность. Упрека в этом последнем заслуживают однако все те, которые, в своем одностороннем стремлении к точному направлению теоретического исследования в области народного хозяйства, признают установление эмпирических законов народного хозяйства не нужным и даже стремление к этому по каким-либо методологическим основаниям—непозволительным. Если даже признать напрямик, что люди в хозяйственных делах не руководятся исключительно какою-либо одной определенной тенденцией, в нашем случае—эгоизмом, и не испытывают влияния ошибок, неведения и внешнего принуждения, и что поэтому результаты реалистического направления теоретического исследования в области народного хозяйства не могут обладать полной точностью, если, допустить все это, то и в таком случае отсюда вовсе не следует, чтобы в рассматриваемой здесь области мира явлений совершенно не могли бы, с реалистической точки зрения, быть наблюдаемы правильности (законосообразности) в существе и взаимной связи явлений, или что бы установление этих законосообразностей не имело высокого значения для понимания народного хозяйства, для предвидения и господства над его явлениями.

Напротив, куда бы мы только ни посмотрели, везде хозяйственная жизнь представляет нам законосообразности, как в формах явлений, так и в сосуществовании и последовательности явлений, факт, который должно объяснить тем обстоятельством, что люди в своих хозяйственных стремлениях руководятся, если и не исключительно, то все-таки преимущественно, своими личными интересами, и правильно понимают эти последние, если и не всегда и не во всем, то, по крайней мере, в виде общего правила и в главных вещах. Реальные явления народного хозяйства представляют нам положительные типы и типические соотношения, реальные правильности (законосообразности) в повторении известных форм явлений, реальные правильности в сосуществовании и последовательности, которые, правда отнюдь не обладают полною ненарушимостью, но во всяком случае установление их составляет задачу теоретической национальной экономии и специально-реалистического направления ее.

И так, и точное, и реалистическое направление теоретического исследования полноправны; оба суть орудия для уяснения, предвидения и господства над явлениями народного хозяйства — чему каждое из них способствует по своему; тот же, кто отрицает полноправность и пользу того или другого, подобен естествоиспытателю, который, в одностороннем предпочтении физиологии под тем напр. предлогом, что химия и физика основываются на абстракциях, стал бы отрицать полноправность этих наук и их значение, как средства для понимания органических явлений, или же обратно—подобен физику или химику, который стал бы отрицать научный характер физиологии, потому де, что законы ее по большей части лишь «эмпирические». Если аналогичные научные мнения в области теоретических социальных наук не только возможны, по возвещаются влиятельными учеными школами, как основные и даже делающие переворот в науке истины, то это всего лучше свидетельствует о печальном состоянии указанных наук и указывает исследователям на необходимость серьезно рассмотреть теоретические основы изучения их наук.

Едва ли нужно говорить, что сущность и значение точного направления исследования совершенно не сознаются в новейшей экономической литературе. В немецкой национальной экономии, по крайней мере в исторической школе, еще до сих пор искусство отвлеченного мышления — при всей его глубине и оригинальности и при всей ширине его эмпирических оснований, короче, при всем том, что в других теоретических науках создает славу исследователю, — признается, по сравнению с плодами компиляторской усидчивости, чем-то второстепенным, чуть ли не клеймится. Силу истины, однако, испытают наконец и те, которые, в сознании своей неспособности разрешать высшие задачи социальных наук, принимают за масштаб для оценки чужих научных трудов свою собственную ограниченность.

ГЛАВА ПЯТАЯ
ОТНОШЕНИЕ ТОЧНОГО НАПРАВЛЕНИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ
В ОБЛАСТИ СОЦИАЛЬНЫХ НАУК К НАПРАВЛЕНИЮ
РЕАЛИСТИЧЕСКИ-ЭМПИРИЧЕСКОМУ

Общность и различие обоих направлений исследования.—Почему выводы того и другого направления в научном изложении рассматриваются обыкновенно нераздельно?—0боим направлениям исследования не соответствуют какие либо особые области народного хозяйства; каждое из направлений в принципе стремится дать уразумение всего народного хозяйства, с свойственной каждому из них точки зрения. — Почему точное направление стремится преимущественно к пониманию более элементарных, эмпирически-реалистическое — к пониманию более сложных явлений народного хозяйства?—Мнение об этом Ог. Конта и Ст. Милля.—0тношение друг к другу гарантий истинности результатов обоих направлений.—Заблуждение, будто бы результаты реалистически-эмпирического направления исследования являются пробным камнем для выводов точного направления теоретического исследования.—Примеры, вполне уясняющие отношение между природою и достоверностью результатов обоих направлений теоретического исследования в области народного хозяйства.

* * *

Мы не можем заключит наши исследования о сущности обоих направлений теоретического исследования в области этических явлений, не сказав нескольких слов об отношении их и их результатов друг к другу. Это необходимо не только в виду того интереса, который заключают вопросы эти сами по себе для методологии нашей науки, но еще и для того, чтобы предохранить от некоторых ошибок учений, приведенных в предыдущей главе.

Результаты точного и результаты реалистического направлений теоретического исследования имеют общее то, что и те и другие выясняют нам общую сущность н общую связь явлений; в остальном однако, что касается их формальной природы, как мы видели, они представляют не маловажные различия. Однако в научном изложении очень редко точные и реалистические познания трактуются отдельно.

Причина этого чисто практическая. Теоретические науки должны дать нам понимание, выходящее за пределы непосредственного опыта познание и известное предвидение явлений — задачи, разрешению которых содействуют (хотя и в различном смысле) результаты, как точного, так и реалистического направления теоретического исследования. При таком положении вещей, практической потребностью вызывается совместное изложение всех, как реалистических, так и точных теоретических познаний, относящихся к определенной области мира явлений (напр. нар. хозяйству), и внутри последней, к определенной материи (напр. к ценности, цене, деньгам и т.д.); таким-то образом теоретические науки в действительности представляют нам по большей части картину изложения, комбинирующего познания отчасти различной формальной природы. Физика и химия напр., по своим основаниям—науки точные, а меж тем нимало не исключают присоединения познаний, добытых лишь эмпирическим путем; а с другой стороны, физиология, будучи по своей основе результатом реалистического исследования, вводит однако в предмет своего изложения не только реалистические, но много и точных познаний. То же и в теоретической национальной экономии. И она обнимает, как точные, так и реалистические результаты теоретического исследования и, само собою понятно, не ставит никаких принципиальных препятствий раздельному изложению обеих указанных групп теоретических познаний, а именно допускает отдельное изложение точных результатов исследования (точная национальная экономия), и отдельное изложение реалистических познаний вообще и законов исторического развития народно-хозяйственных явлений, законов больших чисел и пр. в частности. Но указанные выше практические потребности так сильно говорят в пользу совместного изложения всех теоретических истин, относящихся к определенным материям экономической науки, что такой способ изложения в теоретической национальной экономии , да на самом деле и во всех о6ластях знания, стал господствующим. Например, в общем учении о цене трактуются в связном изложении не только результаты точного исследования, относящиеся к указанному предмету, но, по большей части, и относящиеся сюда эмпирические законы вообще, и соответственные законы развития, законы больших чисел и пр. в частности.

Совмещая в изложении познания точного и реалистического направлений теоретического исследования в области народного хозяйства, экономисты руководятся однако при этом, как сказано, лишь практическими соображениями, само собою понятно, нисколько не отрицая тем различия формальной природы этих двух видов познаний.

Все это касается лишь внешнего отношения между точными и реалистическими результатами теоретического социального исследования. Но может возникнут вопрос и о внутреннем отношении точных и реалистических познаний в области социальных явлений вообще и народного хозяйства в частности, и здесь то всего уместнее выступит нам против некоторых распространенных заблуждений относительно природы этого отношения.

В теоретической национальной экономии как и вообще в теоретических науках, точные и реалистические познания суть результаты различного в известных отношениях направления исследования, и потому они представляют в формальном отношении некоторые особенности. Но самая область исследования — общая для обоих направлений и обнимает в каждом случае все народное хозяйство. Как точное, так и реалистическое направление теоретического исследования стремятся к теоретическому выяснению всех явлений народного хозяйства свойственным каждому из них способом.

Оба указанные направления исследования, поэтому, дополняют друг друга отнюдь не в том смысле, что открывают нам понимание различных областей народного хозяйства; функция каждого из этих направлений состоит напротив в том, чтобы дать понимание всей области народно-хозяйственных явлений — свойственным каждому из них способом, Только там, где то или другое направление, вследствие ли неудовлетворительности объективных условий, или же по причинам заключающимся в технике исследования, не пришло ни к каким результатам, только там, и лишь пока существует это условие, главенствует в известных областях народного хозяйства то, или другое из этих направлений исследования.

Чем сложнее область явлений, тем труднее и обширнее задача приведения относящихся сюда явлений к их простейшим элементам и исследования процесса, путем которого закономерно вырабатываются первые из последних, тем затруднительнее полный и удовлетворительный результат точного исследования. Понятно также, что, как в естественных науках, так и в области социальных исследований, по большей части нам доступны в отношении сложных явлений лишь эмпирические законы, тогда как в отношении менее сложных явлений природы и человеческой жизни — точное понимание достигает преимущественного значения. Отсюда и хорошо известный факт, что там, где идет дело о теоретических познаниях, относящихся к более сложным феноменам области явлений, господствующим является реалистическое направление, по отношению же к менее сложным явлениям — напротив, точное направление исследования. В принципе однако оба направления исследования применимы не только ко всем областям мира явлений, но и ко всем степеням компликаций явлений. Если такой выдающийся мыслитель, как Ог. Конт требует, чтобы социальны науки отыскивали свои законы эмпирическим путем, и затем проверяли их на общих законах человеческой природы, и если Д. Ст. Милль приписывает этому методу, который он называет обратно-дедуктивным, решающее значение для социального исследования, то очевидно, что в основании этих воззрений лежит неясное представление об указанном факте.

Еще один вопрос требует здесь нашего внимания, а именно вопрос об отношении, в котором находятся между собою, гарантии истинности точных и реалистических результатов теоретического исследования в области народного хозяйства. Вопрос этот очень важен потому, что умаление значения «точной национальной экономии», столь часто обнаруживаемое среди немецких экономистов, покоится главным образом на непонимании истинной природы указанного отношения.

Среди экономистов очень часто распространено мнение, будто эмпирические законы, «так как они основываются на опыте», представляют большую гарантию истинности, нежели результаты точного исследования, добытые путем дедукции из априорных аксиом, и потому, в случае противоречия между обеими этими группами научных знаний, последние должны быть исправляемы и изменяемы на основании первых. Точное исследование является, таким образом, методологически второстепенным, а реализм, напротив, — более достоверным путем познавания — воззрение, которое крайне существенно влияет на положение точного исследования в области политической экономии и даже заключаете в себе полное отрицание самостоятельного значения этого направления.

Ошибка, которая лежит в основании указанного воззрения, проистекает из непонимания сущности точного направления теоретического исследования, его отношения к реалистическому направлению, и в перенесении точки зрения последнего в первое.

Совершенно правильно, что результаты точного направления исследования, при измерении их масштабом реализма, оказываются неудовлетворительными и не эмпирическими (не соответствующими действительности) и как во всех прочих областях мира явлений, так точно и в области народного хозяйства. Но ведь это и само собою понятно: результаты точного исследования во всех областях мира явлений истинны лишь при наличности известных условий, условий, которые в действительности не всегда имеются. Проверка точной теории народного хозяйства на полном эмпиризме (действительности)—это методологическая нелепость, непонимание оснований и условий точного исследования, а равно и непонимание особенных целей, которым служат точные науки. Проверять чистую теорию народного хозяйства на опыте, в полной его действительности,—это подобно тому, как если бы математик стал бы проверят основы геометрии посредством измерения реальных предметов, упуская из виду, что последние вовсе не идентичны тем величинам, которые предполагает чистая геометрия, да при том, всякое измерение необходимо заключает в се6е известную неточность. Реализм в теоретическом исследовании по отношению к точному направлению исследования не есть ничто высшее, а лишь ничто отличное от последнего.

Существенно различно отношение к эмпиризму результатов точного исследования и результатов реалистического направления. Последние во всяком случае основываются на наблюдении явлений в их «эмпирической действительности» и компликациях, и пробным камнем их истинности является, конечно, эмпиризм (действительность). Эмпирический закон уже наперед, т.е. уже по своим методологическим условиям, лишен гарантии ненарушимости действия; он констатирует известные, отнюдь однако не ненарушимые, законосообразности в последовательности и сосуществовании явлений. Но для этого эмпирический закон должен согласоваться с полной эмпирической действительностью, из наблюдения которой он добыт; иначе он является ложным и ненужным. Перенесение этого основного положения на результаты точного исследования, это — нелепость, непонимание существенного различия точного и реалистического исследований; опровержение этой ошибки и составляет главную задачу настоящего труда.

Указывай на это, мы далеки от мысли отрицать, что было бы весьма желательно, если бы можно было добыть точные познания, которые вместе с тем согласовались бы и с полной эмпирической действительностью, или, что по существу тоже самое, — эмпирические познания, которые обладали бы вместе с тем и преимуществами точных познаний. Человеческое познание, предвидение и господство над явлениями были бы тогда существенно усилены и упрощены. Однако это недостижимо при фактических условиях представляемых миром реальных явлений.

Так как здесь идет дело об ошибке, глубоко вкоренившейся среди немецких экономистов, и вместе с тем о таком предмете, относительно которого и в научно-теоретических исследованиях лучших иностранных писателей часто проявляется неясность понимания, то необходимо выяснить отношение между результатами точного и реалистического исследования в области нашей науки, выяснить примером и при том таким примером, который вместе с тем обнаружил бы и причину заблуждения, присущего выше указанному воззрению.

Точное исследование в области явлений цены показывает нам например, что возникающее в известной области товарного обращения возрастание потребности в известных товарах (будь это вследствие прироста народонаселения, или вследствие большей интенсивности потребности в известных товарах у отдельных хозяйственных субъектов) при известных условиях ведет к точно определенному повышению цен023 . Эти условия, явствующие из всякого стройного изложения теоретической национальной экономии суть след.: 1) все хозяйственные субъекты, о которых здесь идет речь, должны стремиться к полному уразумению своих экономических интересов; 2) в этой борьбе за цену они не должны находиться в заблуждении, как относительно преследуемой при этом цели, так и относительно соответствующих средств для достижения ее; 3) экономическое положение вещей, поскольку оно влияет на образование цен, им должно быть не безызвестно; 4) должно отсутствовать всякое внешнее принуждение, стесняющее их экономическую свободу (преследование их экономических интересов).

Едва ли нужно говорить, что перечисленные условия лишь в редких случаях имеют место в действительности и что, следовательно, реальные цены обыкновенно в большей или меньшей степени уклоняются от экономических (соответствующих экономическому положению вещей). В хозяйственной действительности люди лишь очень редко стремятся к полному уразумению своих экономических интересов; различные соображения, главным образом, равнодушие к экономическим интересам незначительной важности, особенное расположение к другим и т.д. приводят к тому, что в своей хозяйственной деятельности они иногда вовсе не понимают своего экономического интереса, иногда же не вполне понимают. Кроме того, они неясно и ошибочно представляют себе, как экономические средства для достижения своих хозяйственных целей так и самые цели; и экономическое положение вещей, на основании которого они развивают свою хозяйственную деятельность, часто известно им не вполне, или недостаточно; наконец, экономическая свобода их нередко стесняется различными условиями. Действительное экономическое положение вещей лишь в весьма редких случаях проявляет точные экономические цены вещей; реальные цены более или менее отличаются от экономических.

Если это верно, то ясно, что в указанном типическом случае реальное возрастание потребности в известном товаре не будет иметь необходимым последствием реальное поднятие цен, точно соответствующее этому изменившемуся экономическому положению вещей, а при известных обстоятельствах и вовсе и вовсе не последует никакого поднятия цен. Наконец, гласящий, что повышение потребности в товаре имеет своим последствием поднятие цен, и что при том определенная степень усиления потребности вызывает соответственное, определенного размера, повышение цен, закон этот, если проверять его на действительности во всей ее сложности, окажется таким образом неверным — неэмпирическим. Но что же из этого следует кроме того, что опыт в указанном смысле не может служить пробным камнем для результатов точного исследования? Несмотря на все это, приведенный закон, будучи рассматриваем с точки зрения, свойственно точному исследованию, правилен, совершенно правилен и имеет громадное значение для теоретического уразумения явлений цены. Если рассматривать этот закон с точки зрения реалистического исследования то приходишь, разумеется, к противоречиям; но ошибочен здесь не самый закон этот, а способ рассмотрения его.

Если бы пожелали теперь установить аналогичный закон явлений цены с реалистической точки зрения, то—всякому опытному в экономических вещах это ясно—закон этот оказался бы весьма сходным с тем, который явился результатом точного исследования. Из общеизвестных наблюдений оказывается, что повышение спроса на товар обыкновенно (хотя и не всегда) влечет за собой повышение цены его. Этот «эмпирический» закон, не смотря на его внешнее сходство, обнаруживает однако фундаментальное отличие от только что приведенного (закона), отличие, которое требует тем большего выяснения, что при наличности внешнего сходства обоих законов поверхностное наблюдение может совершенно упустить его из виду. Точный закон гласить, что при наличности известных условий за определенного размера возрастанием потребности должно следовать точно определенного размера повышение цен; эмпирический закон гласит: за возрастанием потребности обыкновенно действительно следует возрастание реальных цен, и именно такое возрастание, которое обыкновенно находится в известном, хотя отнюдь не точно определенном, отношении к возрастанию потребностей. Первый закон действителен для всех времен и всех народов, у которых существует товарное обращение; последний допускает исключения даже для одного и того же народа, а в отношении степени влияния спроса на цены, и пожалуй, является для каждого рынка иным , и может быть определен лишь путем наблюдений.

Не без намерения мы выбрали пример, в котором точный и эмпирический законы народного хозяйства проявляют внешнее сходство; мы хотели показать на нем глубокое различие между обоими указанными категориями теоретических познаний. Нетрудно, конечно, показать, что в многочисленных других случаях точные и соответственные эмпирические законы обнаруживают различия уже во внешней своей форме, и ясно, поэтому, что их уж никак нельзя смешивать, или рассматривать с одной и той же точки зрения.

Те, кто к результатам точного направления теоретического исследования в области народного хозяйства прилагают масштаб эмпирического реализма и теоретических результатов последнего, упускают из виду то весьма, важное обстоятельство, что точная национальная экономия, по самой природе своей, имеет задачею выяснять нам законы хозяйственности, а эмпирически-реалистическое учение о народном хозяйстве напротив—правильности в последовательности и сосуществовании реальных явлений человеческого хозяйства (которые, в их «полной эмпирической действительности» заключают в себе также и многочисленные элементы нехозяйственности!).

Усматривать пробный камень достоверности точных законов народного хозяйства в их согласии с эмпирическими законами последнего — это значит не понимать элементарнейших основ научной методики. Такой прием подобен попытке естествоиспытателя на эмпирических законах естественных явлений проверять законы физики, химии и механики, или же на, весьма полезных в своем роде, народных правилах (народной мудрости), основывающихся по большей части на старинном опыте,— проверять результаты точного исследования Ньютона, Лавуазье и Гельмгольца!

ГЛАВА ШЕСТАЯ
ТЕОРИЯ О НЕОБХОДИМОСТИ РАССМОТРЕНИЯ
НАРОДНО-ХОЗЯЙСТВЕННЫХ ЯВЛЕНИЙ В НЕРАЗРЫВНОЙ
СВЯЗИ С ОБЩИМ СОЦИАЛЬНЫМ И ГОСУДАРСТВЕННЫМ
РАЗВИТИЕМ НАРОДОВ

Указанный способ рассмотрения социальных явлений применим к историческому исследованию.—Равным образом — к специфически-историческому направлению юриспруденции.—Механическое перенесение указанной точки зрения в теоретические социальные науки вообще и в теоретическое учение о народном хозяйстве в частности заключает в себе фундаментальную ошибку.—Указанная точка зрения в отношении к точному направлению теоретического исследования.—Она противоречит идее точных теорий вообще и точной теории народно-хозяйственных явлений в частности.—Указанная точка зрения в отношении к эмпирически-реалистическому направлению теоретического исследования.— Эта точка зрения не вполне применима и к этому направлению.—Даже наиболее реалистическое направление теоретического исследования не может обойтись без известных абстракций от полной эмпирической действительности.—Указанное воззрение в конце концов ведет к отрицанию всякой теории народного хозяйства и к признанию историографии единственно правильным направлением исследования в области народного хозяйства.

* * *

В тесной связи с заблуждениями, указанными в предыдущих главах, — смешением исторического и теоретического выяснения социальных явлений с одной стороны и односторонним пониманием теоретической проблемы социальных наук, как исключительно реалистической—находится одно воззрение, наиболее господствующее в немецкой национальной экономии и повторяемое не только в трудах почти всех выдающихся современных экономистов исторической школы, но в известной степени определяющее самый характер и направление их исследования.

Я говорю о м|нении тех, которые стремятся «к изучению явлений народного хозяйства лишь в неразрывной связи их с социальным и государственным развитием народов»024 и, наоборот, считают «самостоятельную постановку хозяйственного элемента, выделение его из общего комплекса народной и государственной жизни—приемом неисторическим и неправильным, а потому ведущим к ошибочным результатам», «раз только с этой (неисторич.) точки зрения наука тщится представить действительную жизнь в полной ее истинности»025 .

Указанный взгляд026 в области исторического исследования, как известно, далеко но нов. Конкретные явления жизни пародов являются результатом бесчисленных взаимодействующих факторов, и вряд ли здесь есть хоть одно явление, которое не испытало бы на себе влияния всех факторов, образующих человеческие явления. Исследователь в области истории, который вздумал бы объяснять нам сложное явление народной жизни, или даже целую группу явлений какою-либо одной тенденцией человеческих стремлений, или исключительно каким-либо одним фактором исторического образования, историк, который вздумалось бы напр. объяснять факты иностранной политики государств исключительно характером и тенденцией руководящих дипломатов, развитие искусства какой-либо эпохи— индивидуальными качествами наиболее славных художников того времени, исходы сражений—исключительно талантом полководцев, оставляя во всех этих случаях без внимания политические, культурные и экономические обстоятельства народа, поскольку они могут влиять на эти исторические факты,—подобные исследователи, конечно, не избегнут упрека всех солидных историков в величайшей односторонности.

Сказанное относится, само собою понятно, также к историческим фактам права и народного хозяйства. Когда Savigny работал над тем, чтобы привести немецких юристов к более ясному, чем было до того, уразумению значения исторического правоведения для понимания права, он ни одной минуты не мог сомневаться, что право, «органическая связь которого с существом и характером народа» 027 ) была ему ясна, не имеет само по себе никакого самостоятельного бытия; напротив, его сущность, точно также как и языка, — есть сама жизнь человеческая, рассматриваемая с одной известной стороны028 . Объяснять историческое право в его конкретных формах какою-либо одной определенною тенденцией, или вообще с какой-либо односторонней точки зрения, и притом упускать из виду влияние всех остальных культурных факторов, и всех остальных исторических фактов, влияющих на него, — от этого Savigny был столь же далек, как напр. историк народного хозяйства далек от мысли —объяснять историческое развитие напр. хозяйства исключительно какой-либо одною тенденцией, напр. экономическим своекорыстием народов или отдельных членов его. Право и народное хозяйство в их конкретном виде суть только части народной жизни и могут быть понимаемы исторически лишь в связи со всей народной историей. Нет разумного основания сомневаться в том, что факты народного хозяйства должны быть сводимы историком к совокупности физических и культурных факторов, которые влияли на образование их; нет сомнения, что исторического выяснения народного хозяйства и его явлений можно достигнуть «лишь в связи их с социальным и государственным развитием народов» и что выделение хозяйственного элемента из общего комплекса народной и государственной жизни, обособление его в выше охарактеризованном смысле—есть прием исторический и неприменимый к реальной жизни. Все это, повторяем, не подлежит никакому сомнению и вес это, в отношении исторического выяснения народно-хозяйственных явлений, никогда собственно и не подвергалось сомнению. если не говорить о некоторых историках-философах, которые пытались выводить исторические факты из односторонних стремлений.

Только полное непонимание существа теоретических наук и истинной природы достигаемого при их посредстве теоретического понимания явлений вообще и в частности того понимания, достижение которого в области народного хозяйства явлений составляет задачу теоретической национальной экономии, могло привести к тому, что целый ряд экономистов указанную точку зрения, свойственную истории и историческому выяснению, совершенно механически переносить в теорию и теоретическое выяснение явлений народного хозяйства.

Мы будем говорить здесь об упомянутом постулате исследования сначала по отношению к точному, а затем по отношению к реалистическому направлению теоретического исследования в области народного хозяйства.

В ряду точных теорий нет ни одной, которая могла бы сама по се6е дать нам универсальное теоретическое уразумение мира явлений, или какой-либо определенной области последнего, даже какого-либо одного более сложного явления реального мира во всей его целостности. Такое уразумение могут дать нам лишь точные науки во всей их совокупности, так как каждая из них в отдельности открывает нам понимание лишь одной особенной стороны реального мира.

Кто желает понять явления природы, как их представляет нам действительность, кто хочет уразуметь лишь одну только группу их, даже только одно какое-либо естественное явление — точным образом, т.е. только как пример строгой законосообразности во всех естественных вещах, тот должен искать этого понимания в законах не одной химии, или механики, или физики и т.д., а в совокупности всех, или хотя бы многих точных наук. Только этим путем действительно достигает он точного уразумения и таких сфер и сторон реальных явлений, которые с точки зрения какой-либо одной отдельной точной науки представятся ему пожалуй как неправильности, как нарушения строгой законосообразности мира явлений. Никакая точная наука в отдельности не дает универсального теоретического уразумения даже хотя бы незначительной части реального мира; она дает нам, как сказано, уразумение лишь одной отдельной стороны этой законосообразности.

Но можно ли поэтому считать напр. химию, физику, механику и т.д. науками односторонними? Придет ли на ум естествоиспытателю расширить каждую из указанных наук в отдельности—в теорию естественных явлений? Станет ли кто-либо хотя бы немного сведущий в научно-теоретических вопросах, считать эти науки, как «абстрактные» — малоценными, потому де что каждая из них, сама по себе не дает уразумения ни одного более сложного естественного явления в его полней эмпирической действительности?

Отдельные точные науки дают нам теоретическое уразумение лишь отдельных сторон реального мира — это основное положение всякой методики, и кто, вместо того чтобы стремиться к всестороннему уразумению конкретных явлений при помощи всей совокупности наук, тщится достигнуть цели путем расширения отдельных точных наук в универсальные теории определенных областей реальных явлений в их полной эмпирической действительности, — тот обнаруживает такое непонимание элементарнейших положений научного знания, что прямо-таки позволительно сомневаться в праве подобного исследователя высказывать свое суждение относительно трактуемой здесь, столь трудной проблемы029 .

Но ведь именно такова цель представителей выше охарактеризованного направления—теоретическую национальную экономию, которая, в качестве точной науки, есть и может быть не более как только теорией хозяйственной стороны народной жизни, расширить в призрак универсальной теории социальных явлений!

Если человечество достигнет когда-либо универсального точного уразумения социальных явлений вообще и народно-хозяйственных в частности (рассматриваемых в их полной эмпирической действительности), то, конечно, это произойдет лишь при помощи множества точных социальных паук, только совокупность которых и даст нам универсальное точное уразумение социальных явлений. Только тогда представилась бы нам возможность в тех реальных явлениях, которые мы называем преимущественно явлениями народного хозяйства, уразуметь неэкономические влияния м действия, но этого мы достигнем не чрез посредство чистой национальной экономии, а совсем других социальных наук, к области которых принадлежат эти влияния; только тогда мы уразумеем эти влияния и действия точным образом, т.е. не как исключения из законосообразности экономических явлений, а как примеры (случаи) социальных законов, хотя, разумеется, не как примеры из области народного хозяйства. Разработку этих наук экономисты могут сопутствовать лучшими пожеланиями и по мере сил даже содействовать ей. Но пока-что мы будем стараться, соответственно особенной научной задаче, которая выпала нам, очистить точную национальную экономию от ее заблуждений и восполнить ее пробелы, чтобы добиться того, что нам всего ближе, и что, при современном жалком положении национально-экономической теории, составляет для нас главнейшее научное призвание, а именно, постепенно достигать все больше и больше ясного и точного уразумения хозяйственной стороны социальных явлений.

Те, которые усматривают в этом односторонность и желают расширить чистую национальную экономию в теорию социальных явлений во всей их целостности, смешивают и здесь точки зрения исторического и теоретического выяснения и упускают из виду, что история имеет задачей уяснить нам все стороны определенных явлений точные же теории, напротив, имеют задачу уяснить особым образом лишь определенные стороны всех явлений, и наука никак не может быть названа односторонней, если она вполне удовлетворяет своей задаче.

Мнение, будто явления народного хозяйства следует изучать в неразрывной связи их с общим социальным и государственным развитием народов, оказывается, таким образом, методологическим абсурдом, по крайней мере в качестве постулата для точного направления теоретического исследования в области народного хозяйства.

Но и в отношении реалистического направления теоретического исследования в области человеческого хозяйства, собственно, не может быть речи о разработке его в неразрывной связи с общим социальным и государственным развитием народов. «Реальные типы» и «эмпирические законы» народного хозяйства также отнюдь не представляются результатами изучения социальных явлений, обнимающего все стороны народной жизни; как бы ни было реалистично теоретическое исследование, эти «реалистические типы» и «эмпирические законы» все таки являются результатом абстракции отдельных сторон социальных явлений.

Законы явлений свидетельствуют, даже при наиболее реалистическом понимании теоретической проблемы, лишь о том, что феномены одной определенной формы явлений правильно следуют за такими же феноменами других форм, или же сосуществуют им. Таким образом, уже в самой идее «законов», и именно эмпирических законов, уже лежит явственная абстракция от полной эмпирической действительности. Абстракция заключается уже в том, что в «законах», каковы бы они ни были, идет речь не о последовательности или сосуществовании конкретных явлений (как в истории!), а форм явлений; уже по этой причине абстракция от известных признаков явлений в их полной эмпирической действительности—неизбежна; далее, абстракция заключается в том, что «законы», констатируя последовательность или сосуществование определенных форм явлений и, само собой разумеется, не включая к формулу всех возможных других форм явлений, необходимо изолируют первые, отвлекают (abstrahiren) их от всех остальных явлений. С идеею о законах явлений непременно связана известная абстракция от полной эмпирической действительности конкретных явлений; эта абстракция отнюдь ее есть нечто случайное, какой-то подлежащий устранению недостаток только одного определенного направления теоретического исследования, нет, она столь неизбежна при установлении «законов явлений» какого бы то ни было рода, что попытка совершенно избегнуть абстракции прямо-таки устраняла бы самую возможность установления законов явлений030 .

Даже наивозможно полное реалистическое направление теоретического исследования должно, следовательно, оперировать с абстракциями, и стремление к типам и типическим соотношениям реальных явлений, которые в каждом случаи выражали бы полную эмпирическую действительность «этих явлений», прямо противоречит, таким образом, сущности теоретического исследования, каким, оно представляется нам на почве действительности.

Если, однако, оставить в стороне упомянутую абстракцию, неизбежно вытекающую из природы теоретического исследования, то трудно сказать, в каком еще преобразовании нуждается реалистическое направление теоретического исследования, в смысле соображения полной эмпирической действительности? Если законы народного хозяйства добываются, как это имеет место при указанном направлении теоретического исследования, чисто эмпирическим путем, посредством наблюдения реальной последовательности и соотношения явлений, то в этом приеме, уже в самом себе, заключается полное соображение эмпирической действительности. Реальные цены вещей, реальные земельные ренты, реальные проценты на капитал и т.д. являются в каждом случае следствием не одних только специфически экономических, но также и этических стремлений; устанавливая законосообразность в последовательности и сосуществовании этих явлений эмпирическим путем, мы тем самым принимаем в соображение, насколько это вообще возможно, влияние права, обычаев и пр. на типические соотношения в народном хозяйстве; вряд ли возможно вообще принимать в соображение это влияние еще в большей степени, тем более, что эмпирические законы явлений, само собою понятно, имеют силу лишь для тех местных и временных условий, из наблюдения которых они добыты.

Стремление к соображению неэкономических факторов народного хозяйства в реалистическом направлении теоретического исследования оказывается, таким образом, излишним, так как оно необходимо обусловлено уже самою природою этого направления научного изыскания; не нужно для этого никакого особенного метода, еще менее — особенной научной школы; напротив, требуется особенное искусство для отыскания таких «эмпирических законов» народно-хозяйственных явлений, в которых были бы устранены неэкономические факторы человеческого хозяйства именно так, как представляют себе это наши экономисты исторической школы.

Выше рассмотренный постулат, как в отношении к точному, так и эмпирическому направлению теоретического исследования, оказывается чрезвычайным заблуждением.

В сущности, требование «изучать явления народного хозяйства в связи со всем социальным и государственным развитием народов» покоится па непонятном стремлении перенести специфические точки зрения исторического исследования в теоретическую науку о народном хозяйстве, в стремлении, которое стоит в противоречии с природою этого направления научных изысканий. Наши экономисты исторической школы обнаруживают и здесь незначительность своей методологической опытности, когда предъявляют к известному направлению исследования требования выше тех, каким оно может удовлетворить но самой природе своей, и, из опасения казаться односторонними, уклоняются от своей собственной научной области, политической экономии, в область исторического исследования; это такая форма многосторонности, от которой немецкой науке лучше было бы освободиться.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ДОГМА «СВОЕКОРЫСТИЯ» В ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ
ЭКОНОМИИ И ЕЕ ПОЛОЖЕНИЕ СРЕДИ НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИХ
ПРОБЛЕМ ПОСЛЕДНЕЙ

Что разумеется под упомянутой «догмой» и какое значение для теории народного хозяйства приписывается ей.—Мнение о допустимости строгих законов в народно-хозяйственных явлениях лишь при ошибочном предположении, будто люди в своих хозяйственных действиях действительно руководствуются только вполне сознанным собственным интересом.—Аргументация, которою опровергается указанное мнение.—Эта аргументация неудовлетворительна, так как в противном случае не только дух общественности, по и заблуждение, неведение, внешнее принуждение и т. п. исключали бы самую возможность точных законов народного хозяйства.—Эта аргументация вытекает из непонимания сущности точного направления теоретического исследования вообще и в области народного хозяйства в частности.—Точное направление теоретического исследования отнюдь не исходит из предположения, будто бы хозяйственные субъекты действительно руководствуются только своими экономическими интересами.—Каково на самом деле положение указанной догмы в теоретической национальной экономии.

* * *

«Личный эгоизм , своекорыстие, играет в теоретической национальной экономии столь значительную роль, он приводится в столь тесную и непосредственную связь с методом отыскания законов народного хозяйства, он имел столь решительное влияние на всю постановку пашей науки», что мы тем менее можем оставить без внимания отношение его к научно-теоретическим проблемам нашей пауки, что по нашему мнению «исторический метод политич¨ской экономии стоит в совершенно особенном отношении к догме о неизменном своекорыстии»031 .

Под «догмою о неизменном своекорыстии» некоторые экономисты понимают то основное положение, что преследование отдельными хозяйствующими индивидуумами своих частных интересов, не стесняемое никакими политико-экономическими мероприятиями правительства, приводит вместе с тем и к высшему общественному благу, какое только возможно для общества при данных местных и временных. условиях. Об этом ошибочном воззрении мы, однако, не будем здесь говорить, тек как оно не находится в непосредственной связи с теми методологическими вопросами, которыми нам предстоит заняться в этой главе.. Для нас здесь важно то распространенное положение, будто бы люди в своей хозяйственной деятельности в действительности руководствуются исключительно соображениями личного интереса, положение, которое, как ко крайней мере полагают представители исторической школы немецких экономистов, последователями «неисторических» школ нашей науки поставляется в качестве основной аксиомы, во главе их систем политической экономии. Значение этого положения для научно-теоретических проблем, о которых здесь идет речь, явствует уже из того обстоятельства, что с его правильностью историческая школа связывает вопрос о самой возможности строгих законов явлений народного хозяйства, а следовательно и науки о них; указанием на ошибочность этой «догмы» прямо отвергается возможность науки о «законах» народного хозяйства, и выставляется требование особенного, исторического метода разработки нашей науки.

Аргументация наших экономистов исторической школы заключается в следующем:

Воля человека управляется многочисленными мотивами, отчасти находящимися между собой в противоречии; этим уже наперед исключается возможность строгой законосообразности человеческих действий вообще и в народном хозяйстве в частности. Только в том случае, если мы допустим, что человек руководствуется в своих хозяйственных действиях всегда одним и тем же мотивом, напр. своекорыстием, только тогда будет исключен момент произвола, и всякое действие представится строго определенным. Только при указанном предположении, следовательно, и возможны законы народного хозяйства, а вместе с тем и национальная экономия в смысле науки точной.

Но ведь, как показывает опыт, ни в своих действиях вообще, ни в своих хозяйственных делах в частности, люди не управляются исключительно каким-либо одним определенным мотивом; кроме своекорыстия, которое может быть. признано только главным побудительным мотивом человеческого хозяйства, хозяйственные действия людей определяются и другими моментами: общественным интересом, любовью к ближнему, обычаями, правовым чувством и т. п., и потому предположение, из которого исходят (неисторические) экономисты школы Смита, ложно. Но вместе с этим предположением рушится и самая возможность строгих законов народного хозяйства, независящих от временных и местных условий, а следовательно возможность науки о таковых (законах)—теоретической национальной экономии в указанном смысле. Таким образом, охарактеризованное здесь направление исследования должно быть признано неэмпирическим, лишенным истинности, и только исследование, освобожденное от упомянутых ошибочных предположений, может привести в области нашей науки к результатам, согласным с реальными явлениями народного хозяйства.

Приблизительно такова аргументация немецких экономистов исторической школы в борьбе против «догмы о человеческом своекорыстии»032 .

Мы должны прежде всего указать здесь на один про6ел в упомянутой аргументации, который бросается н глаза всякому, кто хоть несколько знаком с психологическими исследованиями. Не одно только то обстоятельство, что люди в своих хозяйственных действиях не руководятся исключительно чувством своекорыстия, но и другой, столь же важный момент исключает, в указанном смысле, строгую законосообразность человеческих действий вообще и в народном хозяйстве в частности, а вместе с тем и возможность строгой теории народного хозяйства. Я разумею заблуждение, момент, который, конечно, еще менее позволительно мыслить отдельно от человеческих действий, нежели обычаи, общественный интерес, правовое чувство и любовь к ближнему—отдельно от хозяйства. Даже если бы всегда и повсюду люди стали руководствоваться исключительно одним только чувством своекорыстия, то и в таком случай строгая законосообразность экономических явлений исключалась бы тем обстоятельством, что люди в бесчисленных случаях, как всем известно из опыта, заблуждаются относительно своих хозяйственных интересов, или находятся в неведении относительно экономического положения вещей. Наши историки слишком снисходительны к своим ученым противниками. Предположение о строгой законосообразности хозяйственных явлений, а вместе с тем и о возможности теоретической национальной экономии в неоднократно указанном смысле слова, есть не только догма о неизменном своекорыстии, но и о «непогрешимости» и «всеведении» людей в хозяйственных делах.

Мы далеки от мысли утверждать, что указанными догмами уже исчерпана вся сумма предположений (условий) строгой теории народно-хозяйственных явлений в том смысле, как понимают ее наши историки. Всякому, хотя бы немного знакомому с методологическими исследованиями, ясно, что за этими следует целый ряд других подобных догм (в частности в области хозяйственных явлений еще догма о полной свободе от внешнего принуждения и пр.!), догмы, которые, несомненно, могли бы представить для ученых исторической школы столь же благодарное и легкое поле для остроумной критики. Но и сказанного достаточно, чтобы с полною очевидностью показать, какими чудовищными нелепостями занимались величайшие умы всех наций целые тысячелетия, стремясь к строгим теориям социальных явлений, и в каком плачевном заблуждении находилось бы человечество еще и теперь, если бы историческая школа немецких экономистов не открыла нам глаза.

В виду такого колоссального переворота н области социальных наук, может, однако, показаться несколько странным то обстоятельство, что те ошибки, которые поставлены н упрек исследователям в области хозяйства, совершенно одинаково наблюдаются и во всех остальных областях теоретического исследования, а в особенности в области естествоведения, так что целый цикл теоретических наук при ближайшем рассмотрении оказывается неосновательным и ничего не стоящим, — и такого-то обстоятельства до сих пор даже и не подозревали наши естествоиспытатели.

Даже самые важные и основные из теоретических естественных наук повинны в тех же самых прегрешениях, которые нашими историческими экономистами ставятся в упрек социальным научным теориям; химия, физика, равно как и целый ряд других точных наук, как напр. механика, математика и т.д., с точки зрения критического масштаба наших историков, оказываются несогласными с действительностью, неэмпиричными, а следовательно и нуждающимися в точно таком же преобразовании, как и теоретическая национальная экономия.

Химия учит нас не «реальным понятиям» определенных групп конкретных явлений; ее элементы и соединения и их полной чистоте совсем неэмпиричны, их нельзя наблюдать в природе вне воздействия человеческого искусства, частью же. даже и искусственным способом не могут быть добыты. Чистое золото, чистый водород и кислород и чистые соединения их, ни сами по себе, ни в той идеально-точной мере, которую предполагают законы химии, эмпирически не существуют. Химия оперирует над факторами, которые качественно, а в известном отношении и количественно, неэмпиричны. Кроме того, она обнимает тела не во всей целостности их проявления; она уясняет нам сущность и законы их по отношению не ко всем, и лишь к одной определенной стороне их бытия. Химия, говоря языком экономистов. исторической школы, исходит из догмы, будто химические элементы и их соединения в полной своей чистоте существуют эмпирически, будто они идеально точно измеримы, будто золото и кислород в их реальных проявлениях везде н всегда одинаковы; мало того, она занимается всего лишь только одной стороной реального мира, и следовательно ее законы в отношении мира явлений в его целостности, оказываются основанными на произвольных предположениях и неэмпиричными.

Тоже самое имеет место и в отношении к физике, а в особенности к механике и математике.

Чистая механика в своих важнейших законах исходить из произвольного и неэмпирического предположения, что тела движутся в безвоздушном пространстве, что их вес и их пути точно измерены, что их центр тяжести точно определен, что силы, движущие тела, точно известны и постоянны, что никакие посторонние факторы не влияют на их действие, и таким образом, — говоря языком наших экономистов исторической школы,—она исходить из тысячи разных произвольных, неэмпирических догм. И механика, также как и математика, неэмпиричность предположений которой (математическая точка, математическая линия, математическая площадь и т.д.!) не требует, конечно ни малейшего доказательства, не обнимают мир реальных явлений во всей его целостности, а только одну лишь сторону его, и в виду этого механика и математика оказываются в отношении к «полной эмпирической действительности» — произвольными и неэмпирическими — плачевными заблуждениями человеческого ума!

И ни один человек до сих пор не замечал ложности всех этих догм, пока наконец историческая школа немецких экономистов не раскрыла нам глаза, отчасти сознательно, отчасти инстинктом гения, даже и не подозревая всей важности такого колоссального переворота в области точного исследования. Прав, наши исторические экономисты могут гордиться этим открытием!

Однако шутки в сторону! Точное направление теоретического исследования в области социальных явлений, — а только по отношению к нему и может быть речь о догме своекорыстия — имеет задачею, как мы видели выше, «свести человеческие явления к проявлениям самых первоначальных и общих сил и стремлений человеческой натуры, и затем исследовать, к каким формам приводить свободное, стоящее вне влияния других факторов (в частности ошибки, незнания положения вещей и внешнего принуждения) действие каждого отдельного стремления человеческой натуры». Идя по этому направлению исследования, мы приходим к целому ряду социальных теорий, из коих каждая в отдельности дает нам уразумение, конечно, только одной особенной стороны явлений человеческой деятельности и, следовательно, отвлекается от полной эмпирической действительности, но совокупность всех их дают нам уразумение этического мира, подобно тем теоретическим наукам, которые являются результатом аналогичного исследования природы033 .

Среди людских стремлений таковые, направленные на заботливое обеспечение вещественных потребностей своих (хозяйственные), — наиболее всеобщи и важны, точно также как среди людских побуждений наиболее общее и могущественное—побуждение, заставляющее каждого индивидуума домогаться своего благополучия: теория, которая учила бы нас, к каким образам человеческой деятельности, к каким формам человеческих явлений приводит деятельность, направленная на удовлетворение вещественных потребностей, при свободном, вне влияния других стремлений и других условий (в особенности ошибок и неведения), действие этого могущественного фактора людского хозяйства, и в особенности такая теория, которая выяснила бы нам, какова мера действий, производимых определенною мерою рассматриваемых здесь влияний,—такая теория дала бы уразумение не всех человеческих явлений в их целостности и даже не какой-либо определенной части их, но лишь одной из важнейших сторон человеческой жизни. Такая теория, которая учить нас точным образом выслеживать и понимать проявления человеческого своекорыстия в стремлениях хозяйствующего человека, направленных па удовлетворение вещественных потребностей, есть именно «точная национальная экономия», следовательно теория, которая не имеет задачей научить нас пониманию социальных явлений, или даже человеческих явлений, или тех социальных феноменов, которые называются обыкновенно «народно-хозяйственными», в их целостности, а имеет задачею дать нам уразумение только одной, хотя, конечно, крайне важной—хозяйственной стороны человеческой жизни; уразумение же остальных сторон ее может быть достигнуто лишь при помощи других теорий, которые уясняют нам формы человеческой жизни с точки зрения прочих стремлений ее (напр. с точки зрения духа общественности, строгого господства идеи права и пр.).

Из этих методологических точек зрения издавна исходили великие теоретики в области этики; из этой точки зрения исходили уже Платон и Аристотель при созидании теории социальных явлений; наконец, исходя из этой точки зрения и великий основатель нашей науки создал свой труд о богатстве народов и наряду с ним теорию моральных ощущений, в которой он выставил альтруизм таким же исходным пунктом, каким в своем знаменитом труде по политической экономии он выставил — эгоизм.

Если мы возвратимся теперь к так называемой «догме» о человеческом своекорыстии, которая, по понятиям исторической школы немецких экономистов, составляет столь резкое противоречие с «полною эмпирическою действительностью», то легко усмотрим в этом воззрении историков непонимание правильной методологической точки зрения, из которой исходили великие основатели этических наук в своей творческой деятельности. Подобно тому, как чистая механика не отрицает существования пространств, наполненных воздухом, трения и пр., чистая математика — существования реальных тел, плоскостей и линий, уклоняющихся от математических, чистая химия—влияния физических и частая физика—-влияния химических факторов на образование реальных явлений, хотя каждая из этих наук и принимает в соображение лишь одну сторону реального мира и мысленно отвлекает (abstrahirt) ее от всех остальных, — так точно и экономика отнюдь не утверждает, что люди фактически управляются одним лишь своекорыстием, или что они непогрешимы и всеведущи, ибо он ставить предметом своего исследования формы социальной жизни с точки зрения свободного от влияния побочных условий, заблуждений и неведения действия человеческого своекорыстия. Догма о человеческом своекорыстии в понимании наших исторических экономистов является просто недоразумением.

Аристотель и Гуго Гроций, конечно, ясно понимали, что кроме стремления к общественности и обществу еще и другие факторы влияют на образование государств; Гоббсу, конечно, было известно, что противоположность интересов отдельных индивидуумов, Спинозе — что инстинкт самосохранения—не суть единственные двигатели социальных образований, Гельвеций, Мандевилль и Ад. Смита знали не хуже любого последователя исторической школы национальной экономии, что не одно только своекорыстие влияет на явления человеческой жизни. Последний даже написал собственную теорию альтруизма. Ад. Смита и его школу отличает от наших историков именно то, что он не смешивает истории народного хозяйства с теорией его, не придерживается односторонне только того направления исследования, которое я обозначил выше термином эмпирически-реалистического, и наконец, чужд заблуждения — при теоретических исследованиях с точки зрения свободного, вне влияния посторонних факторов, действия человеческого своекорыстия, считать «догму» о человеческом своекорыстии единственным «фактическим» мотивом человеческих действий. Я не сомневаюсь., что и немецкая национальная экономия, коль скоро представители ее вполне уяснят себе недоразумение, о котором я здесь трактую, снова вернется к обсуждаемому здесь направлению исследования, вполне правильному и необходимому для уразумения народнохозяйственных явлений, хотя и очень долго находившемуся у них в пренебрежении, и с своей стороны внесет свою долю труда в разработку этого направления. Крайне неудовлетворительное состояние точного исследования в области явлений народного хозяйства требует и от немецких экономистов оставить ложный путь исследования и, вместо погони за реалистическими познаниями в области народного хозяйства а в особенности вместо увлечения историческими интерпретациями народно-хозяйственных явлений, снова потрудиться над великой задачей построения точной теории национальной экономии.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
УПРЕК В «АТОМИЗМЕ» ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ НАЦИОНАЛЬНОЙ ЭКОНОМИИ

Сущность и значение так называемого «атомизма» в теории народного хозяйства.—Происхождение указанного воззрения в аргументации исторической школы юристов.—Различие выводов из указанного воззрения, сделанных историческою школою немецких юристов и историческою школою немецких экономистов.—Точка зрения исторической школы немецких экономистов.—Упрек в «атомизме» кроется в непонимании истинной сущности точного направления теоретического исследования и в перенесении методологических точек зрения специфически исторического исследования в теоретическую национальную экономию.—Противоположение народного хозяйства к частному хозяйству в методологических суждениях исторической школы немецких экономистов и значение этой ошибки для научно-теоретических проблем нашей науки.

* * *

Остановимся еще на одном воззрении, особенно распространенном среди немецких экономистов и коренящемся, как и выше охарактеризованное, в механическом перенесении известных точек зрения исторического исследования в теоретическое учете о народном хозяйстве и в одностороннем понимании задач последнего. Мы говорим об упреке в атомизме, который в новейшей экономической литературе Германии крайне легкомысленно выставляется против каждого, кто занимается собственными задачами теоретической национальной экономии; основывают этот упрек на том, что явления народного хозяйства в конце концов приводятся в теории к индивидуальным хозяйственным стремлениям, к их простейшим конститутивным элементам и таким способ разъясняются.

И это воззрение своим происхождением точно также обязано прежде всего исторической школе юристов, из методологических изысканий которой оно просто механически заимствовано, подобно в многим другим частям методики нашей исторической школы национальной экономии. «Нет, говорит Savigny, совершенно единичного и обособленного человеческого бытия; то, что может показаться единичным, при рассмотрении с другой стороны оказывается частью высшего целого. Так, каждый отдельный человек обязательно должен быть мыслим и как член семейства, народа, как продолжение и развитие всех прошедших времен». Савиньи говорить затем о высшей природе народа, вечно существующего, развивающегося целого, какового «высшего народа» современное поколение составляет лишь часть и т.д.034

Всякий, кто сравнит соответствующие места сочинений политических экономистов Германии с выше приведенным, признает их сродство, хотя выводы, к которым пришли обе рассматриваемые школы ученых из приведенной основной мысли, существенно различны.

Историческая школа юристов пользуется этой мыслью, чтобы придти к тому положению, что право есть ничто, стоящее вне произвола отдельных лиц, даже вне произвола того или другого поколения, что оно есть явление «органическое», которое не может и не должно быть произвольно изменяемо, ни отдельными индивидуумами, ни даже отдельными поколениями; оно противостоит произволу отдельных лиц и целых поколений и даже вообще мудрости человеческой, как нечто высшее. Из этого положения указанная школа извлекла затем свои выводы, отчасти в высокой степени практические. Она сделала заключение, что стремление к реформе общественных и государственных отношений, пробудившееся во всей Европе благодаря французской революции, означало собственно непонимание сущности права, государства и общества и их «органического происхождения», что «бессознательная мудрость», которая проявляется в государственных учреждениях, образующихся органическим путем, стоит гораздо выше смелого порыва человеческой мысли, что передовые борцы за идею реформы должны следовательно, поменьше доверять своей собственной принципиальности и энергии, а напротив предоставить « историческому процессу развития» преобразование общества и т.д. — все консервативные принципы, весьма выгодные для господствующих интересов.

Идея подобного консервативного направления н области народного хозяйства напрашивалась само собой, и аналогичная исторической школе юристов историческая школа экономистов, которая выступила бы в защиту существующих хозяйственных институтов и интересов против влечений реформаторской идеи в области народного хозяйства, а в особенности против социализма, — сослужила бы известную службу и Германии и предотвратила бы позднейшую реакцию.

Между тем исторической школе экономистов в Германии не пришла и на мысль идея об аналогичном консервативном направлении в области народного хозяйства; для этого историческое направление немецких экономистов было слишком поверхностно, лишено более глубокого основания. Представители этого направления, напротив, почти все в практическом отношении еще недавно стояли в ряду с либеральными прогрессивными политиками в области народного хозяйства, и лишь в недавнее время значительная часть их представила странное зрелище исторической школы экономистов с социалистическими стремлениями — научный курьез, дальнейшее прогрессирование которого было остановлено скорее внешними обстоятельствами, нежели научными соображениями. Короче говоря, органическое понимала народного хозяйства осталось для наших экономистов-историков в указанном. отношении чем-то совершенно внешним, теоретическим воззрением, извлекать из которого практические выводы, в роде напр. исторической школы юристов, им даже и не приходило на ум. Никаких действительно правильных практических выводов из указанной идеи не сделано нашими экономистами-историками.

Заключения, которые вывели наши исторические экономисты-историки из указанного основного воззрения на сущность народного хозяйства (как органического нераздельного целого), касаются исключительно лишь вопросов научной техники и прекрасно характеризуют кругозор этой научной школы.

Если рассматривать народное хозяйство, как отдельное целое, отличное от сингулярных явлений человеческого хозяйства, то отсюда прямо напрашивается вывод: явления этого целого признать единственным объектом научной разработки в теоретическом учении о народном хозяйстве, сингулярные же явления человеческого хозяйства, напротив, исключить из этой области. Не общая сущность явлений человеческого хозяйства, не общая связь их вообще должны бы впредь служить предметом исследования в области теоретического учения о народном хозяйстве; лишь исследование народно-хозяйственных явлений должно бы, при указанной точке зрения, служить задачей теоретической национальной экономии; исследование же общей сущности и общей связи сингулярных явлений человеческого хозяйства должно бы быть исключено из области нашей науки, как смешение частно-хозяйственной и народно-хозяйственной точек зрения, и даже стремление свести народно-хозяйственные феномены к сингулярным явлениям человеческого хозяйства должно бы признать «атомизмом».

Ошибочность этого учения, ближайшую причину которой следует искать в смешении точек зрения исторического и теоретического исследований035 , а более глубокие причины — в непонимании исторической сущности «народного хозяйства» в его отношении к сингулярным хозяйствам, из коих слагается первое, — вполне очевидна.

Народ, как таковой вовсе не есть большой, ощущающий потребности, производящий, хозяйствующий и конкурирующий субъект, и то, что называют «народным хозяйством», вовсе не есть хозяйство народа в собственном смысле слова. «Народное хозяйство» вовсе не есть явление, аналогичное сингулярным хозяйствам данного народа, к числу которых принадлежит и финансовое хозяйство; оно вовсе не есть большое сингулярное хозяйство; оно отнюдь не есть нечто противоположное сингулярным хозяйствам народа, или наряду с ним существующее. В своей наиболее общей форме проявления оно есть своеобразная компликация сингулярных хозяйств, более подробно охарактеризованная нами в другом месте036 .

Итак, феномены «народного хозяйства» отнюдь не суть непосредственные жизненные проявления данного народа как такового, непосредственные результаты «хозяйствующего народа», но — результирующая (Resultans) всех бесчисленных единично-хозяйственных стремлений в народе, а потому мы и не можем теоретически уразуметь их с точки зрения указанной фикции. Явления «народного хозяйства», будучи на самом деле результирующей единично-хозяйственных стремлений, должны быть и интерпретируемы теоретически именно с этой точки зрения.

«Scire est per causas scire». Кто хочет уразуметь теоретически явления «народного хозяйства», те сложные человеческие феномены, которые мм обыкновенно обозначаем указанными выражением, тот должен возвратиться к их истинным элементам, к сингулярным хозяйствам народа и стараться исследовать законы, по которым создаются первые из последних. Но кто избирает противоположный путь, тот не понимает сущности «народного хозяйства»; он обосновывается на фикции, он вместе с тем не понимает главнейшей задачи точного направления теоретического исследования, задачи— сведения сложных явлений к их элементам.

Односторонний коллективизм при исследовании хозяйственных явлений совершенно не свойствен точному направлению теоретического исследования, и упрек в атомизме, в вышеуказанном смысли слова, оказывается, таким образом, но отношению к точной национальной экономии просто недоразумением. Этот упрек относится к ней наравне с прочими точными науками, к ней, именно как точной науке.

Но и по отношению к реалистическому направлению исследования в области народного хозяйства этот упрек несправедлив. Всякая теория, какова бы она ни была и к какой степени точности знаний она бы ни стремилась, прежде всего имеет задачею дать нам уразумение конкретных явлений реального мира, в качестве отдельных примеров известной законосообразности в последовательности явлений, т.е. выяснить их генетически. Всякая теория, таким образом, стремится прежде всего выяснить нам сложные явления подлежащей области исследования, в качестве результатов взаимодействия факторов их возникновения. Этот генетический элемент неразрывен с идеей теоретических наук

Таким образом, реалистическое направление исследования в области народного хозяйства, пожалуй, может стремиться к установлению эмпирических законов сложных явлений человеческого хозяйства; но оно никак не может освободиться от задачи — сведения этих явлений к их факторам, к сингулярным явлениям человеческого хозяйства, — постольку и в такой форме, как это совместимо с идеей реалистического исследования. Порицать теоретика за то, что он сохраняет генетический момент в теории, — это просто бессмыслица.

Что касается, наконец, упрека, будто, благодаря указанному генетическому направлению в теории нашей науки, смешивается «народное хозяйство» с «частным хозяйством», то он был бы основателен только н том случае, если бы это направление учило нас не признавать тех компликаций единичных явлений человеческого хозяйства, которые мы именуем явлениями «народного хозяйства», и не рассматривать единичные явления человеческого хозяйства в качестве именно элементов «народного хозяйства». Но пока это направление (генетическое) стремится к разрешению этой задачи, не может быть и речи о смешении частного хозяйства с народным хозяйством.

Все это, впрочем, настолько само собою понятно, что даже те авторы, которые в своих методологических изысканиях проводят указанный, противный существу теоретических паук, взгляд, даже они не могут в систематическом изложении нац. экономической теории совершенно обойтись без сведения более комплицированных явлений народного хозяйства к сингулярным явлениям человеческого хозяйства, и таким образом, в этом отношении обнаруживается то противоречие между теориею и практикой исследования, которое прямо характерно для исторической шкоды немецких экономистов.



001 Мы употребляем здесь выражение "индивидуальное" лишь для того, чтобы отличать его от "родового", и конкретные явления от форм явлений. Выражение - "конкретный" и "абстрактный" мы будем здесь умышленно избегать, так как они имеют несколько значений и при том не выражают точно означенного противоположения.
002 См. Приложение I. Сущность народ. хозяйства.
003 "Индивидуальное" не может быт никоим образом смешиваемо с "сингулярным", или что тоже - "индивидуальные явления" с "сингулярными явлениями". Противоположением "индивидуального" является именно "родовое", тогда как противоположением "сингулярного явления" - "коллективное явление". Например, известный народ, известное государство, конкретное хозяйство, известный союз, общество и т.д. суть явления индивидуальные, но никак не сингулярные (а коллективные), тогда как формы явлений - годности, потребительской ценности, предприятий и пр. суть, конечно, родовых, но вовсе не коллективных явлений. То обстоятельство, что исторические знания о народном хозяйстве излагают индивидуальные явления его, не исключает, конечно, необходимости уяснения их при посредстве точки зрения коллективного исследования. Различие между исследованием и изложением здесь - индивидуального, там - родового в человеческих явлениях и есть именно то, что отличает общественные науки исторические от - теоретических.
004 Теоретическая наука о народном хозяйстве имеет своею задачею исследование общей сущности и общей связи народно-хозяйственных явлений, а не только анализ народно-хозяйственных понятий и извлечение вытекающих из этого анализа заключений. Явления, известные стороны их, а вовсе не словесное их выражение, понятия - составляют предмет исследования в области народного хозяйства. Анализ понятий может в отдельных случаях иметь известное значение для изложения теоретических познаний о народном хозяйстве; цель же исследования в области теоретической нац. экономии заключается, однако, всегда лишь в уяснении общей сущности и общей связи народно-хозяйственных явлений. Это признак недостаточности понимания, обнаруживаемой некоторыми представителями исторической школы, в отношении целей теоретического исследования, когда они усматривают в исследовании сущности богатства, сущности хозяйства, сущности ценности, цены и др. - лишь анализ понятий, а в стремлении к точной теории народно-хозяйственных явлений видят лишь "установление системы понятий и определений". (Ср. особ. Roscher'a Thukydides, S. 27). В подобную ошибку впадает ряд французских экономистов, которые в своем извращенном понимании "теории" и "системы" разумеют под ними - положения, добытые дедуктивным путем исключительно из априорных аксиом и научные построения их (Ср. особ. J. B. Say, Cours 1852. I. P. 14 ff. и J. Garnier, говорит: "c'estdanslesens de dectrine erronnee, qu'on prend le mot "Systeme" en economie politique. Traite d'Econ. Pol. 1868, S. 648).
005 Ср. Приложение II. Понятие теоретической национальной экономии и сущность ее законов.
006 Knies (Pol. Oek. 1853 r., S. 3 ff) определяет задачу экономической истории следующим образом: "Она заключается в выяснении и изложении не только исторического развития национально- экономической теории, стремлений и практики государственных властей в целях удовлетворения их вещественных потребностей и споспешествования хозяйственным интересам народа, но и - хозяйственного положения и развития в действительной жизни различных наций в различные времена". Нам задача научной народно-хозяйственной истории представляется троякою: 1) изыскание источников истории народного хозяйства; 2) внешняя и внутренняя критика этих источников и 3) изложение, на основании добытого этим путем исторического материала, развития тех коллективных явлений, которые мы именуем "народным хозяйством". - Чем обширнее изучение источников, чем, тщательнее и методичнее критика их и чем талантливее изложение, тем в большей степени удается историку дать нам целостную, соответствующую реальным отношениям, картину истории народного хозяйства отдельных народов, определенных народных групп, или даже всего человечества. Напротив, ненаучной кажется нам метода тех, которые компилируют историю хозяйства народов исключительно по собранным заметкам, не обращаясь к источникам и не прилагая к ним хотя бы поверочной критики; таков же и прием тех, которые дают нам более или менее внешним образом упорядоченный материал, но вовсе не целостную картину народно-хозяйственного развития, и которые подобное собрание более или менее не подвергнутых критике заметок выдают за историю.
007 Статистика, в качестве науки исторической, имеет те же задачи, что и история, но только не в отношении развития, а - состояния общества. Неподверженные критике компиляции, или совершенно внешние, лишенные высшего единства, собрания статистического материала не могут считаться научными работами. - Определения исторической статистики, как "покоящейся истории", как "профиля исторического развития", как "изображения общества в определенный момент времени" и т. п. суть ложные обозначения истинной природы этой науки. Историческая статистика должна давать нам не внешнюю картину общества в определенный момент времени, картину, которая, в зависимости от выбора этого момента, может получиться весьма различною, а в отношении ко всей сложности народной жизни - в высшей степени несовершенною, - но изображение всех (даже и скрытых в данный момент) факторов общественной жизни, обуславливающих движение общества; история же имеет целью описание этого движения. - От статистики, как науки исторической, нужно отличать добытые путем массового наблюдения статистические данные, которые, в противоположность, как исторической, так и теоретической статистике, являются лишь простым научным материалом. Как не могут называться "историей" открытые исторические источники и даже критически установленные исторические факты сами по себе, так точно не могут называться "статистикой" простые статистические данные. И метод добывания статистических данных, само собою понятно, должен отличаться от метода научного изложения результатов их. "Статистика, как наука", никогда не может быть только голым методом. - То, что обыкновенно называют "теорией статистики", в сущности есть только методика (так называемая теория познания!) этой науки. Правильно говоря, теоретическою статистикою следовало бы называть только результаты действительно теоретического исследования статистического материала, законы сосуществования и последовательности социальных феноменов, вытекающие из исследования этого материала. "Законы больших чисел" образуют самую важную составную часть, но никак не исключительное содержание теоретической статистики.
008 Ср. Приложение III. "Отношение практических знаний о народном хозяйстве к практике в области этого последнего и к теоретическому учению о народном хозяйстве".
009 Впервые употребившим выражение "политическая экономия" (Economie politique) считается Montchretien Sieur de Vataville, который в 1615 г. выпустил у Ж. Осмовта в Руане свой "Traicte de l'economie politique". Это, получившее столь широкое распространение, выражение находится, однако, лишь в заглавии сочинения, но его нет ни в королевской привилегии, где оно названо "Traicte economique du profit", ни где либо в тексте; поэтому оно кажется нам результатом мимолетного вдохновения автора, или даже, быть может, обязано своим происхождением, уже по отпечатании текста, какому-нибудь современному его трактату. Это сочинение распадается на три книги: о ремеслах, торговле и мореплавании, по содержанию, главным образом, является практическим учением о народном хозяйстве (ср. J. Garnier, Journal des Economistes, авг.-сент. 1852. Duval, Memoire sur Antoine de Montchretien P. 1868). Выражение "политическая экономия" употреблено уже в псевдоаристотелевской экономике, хотя только в смысле городского хозяйства. В средневековой латыни слово "politia", а еще чаще - "politica" употребляется в смысле искусства управления (у старейших глоссаторов эти выражения переводятся след. образ.: "statordenunge, regiment eyner stat, kunst von der regierung der stat, ein kunst von stetten zu regieren". "Oeconomia" в средневековой латыни по большей части означает "praedium", "villa rustica"; Oeconomia - владыка, defensor, advocatus и т.д. Сочетания же обоих указанных выражений я до сих пор нигде не находил у старинных писателей, ровно как и у отцов церкви (ср. Du Cauge 1845, V, 333 ff. и IV, 696. Laur. Diefenbach, Glossarium Latino-garman. 1857, p. 445). Предшествовавшие Montchretien'у сочинения трактуют, примыкая к аристотелевской терминологии, о политике, но не о политической экономии.
010 Ср. Приложение IV. Терминология и классификация народно-хозяйственных знаний.
011 Какая смутность господствует в отношении указанной элементарной проблемы национально-экономической методики, об этом ср. Roscher, System I. § 26, где простое описание, во-первых, хозяйственной природы и потребностей народа, во-вторых, законов и учреждений, установленных для удовлетворения потребностей, и, наконец, большего или меньшего успеха, который они имели, - он выставляет задачею теории, и результаты такого направления исследования считает за "анатомию и физиологию народного хозяйства"! Впрочем, уже и среди последователей исторической школы все более и более обнаруживается реакция против указанного заблуждения, более проявляющегося в практике, нежели в теории исследования; это явствует из новейших сочинений Knies'a, Schmoller'a, Held'a, наконец Schell'я (Предисловие к "Необходимой реформе народно-хозяйственной науки" Инграма). Заблуждение это аналогично тому, которое в области права отождествляло историю права с исторической юриспруденцией.
012 Zeitschrife fur geschichtliche Rechtswissenschaft. 1815. I. S. 436.
013 System des heutigen Romischen Rechtes, Berl. 1840. I. S. XV.
014 Те, которые ставят на одну параллель историческое направление исследования в области теоретической национальной экономии с таковым в области юриспруденции и считают себя в праве методологическую точку зрения исторической школы юристов просто на просто переносить в нашу науку, - упускают при этом из виду одно очень важное обстоятельство. Историческая школа юристов не признает рядом с исследованиями права в его конкретных формах и в его историческом развитии никакой теоретической науки о праве в собственном смысле этого слова. Для исторической школы юристов юриспруденция есть, таким образом, вообще историческая наука, и цель ее - историческое выяснение права, рядом с которым может иметь место лишь догматика. В области же народного хозяйства, напротив, даже наиболее выдающиеся представители исторического направления признают науку о родовой сущности и законах народно-хозяйственных явлений, теорию последних; историческое направление исследования в теоретической национальной экономии не может поэтому заключаться в отрицании теоретического характера ее и в признавании истории народного хозяйства единственным средством для уразумения народно-хозяйственных явлений. Особенности такого исторического направления гораздо разумнее искать только в установлении исторической точки зрения в теории народного хозяйства. То, чего желает историческая школа юристов, и то, к чему по необходимости, доколе будет сохранен характер нац.-экономии, как теоретической науки, должны стремиться сторонники исторического метода в национальной экономии, - то и другое различночествует между собой, как история и теория, или скорее, как история и теория, освещаемая историческими студиями. Обе школы, не смотря на их общий девиз, глубоко разнятся в методологическом отношении, и механическое перенесение постулатов и точек зрения исследования из исторической юриспруденции в нашу науку является, таким образом, фактом, с которым, немного поразмыслив, не может согласиться ни один образованный в метеделегическом отношении исследователь.
015 Ср. Price, Practical Polit. Economy, Lond. 1878, S. 1 ff.
016 A. Smith, History of Astronomy. Ed. by Dugald Steward, Basil. 1799. S. 28 ff.
017 См. Прилож. V. В области человеческих явлений достижимы точные законы (т. наз. естественные законы) при тех же формальных условиях, как и в области явлений природы.
018 Выражения "эмпирические законы" и "естественные законы" употребляемые в научно-теоретических исследованиях, далеко не точно обозначают различие между результатами реалистического и точного направлений теоретического исследования. И в области естественных явлений (напр. в области органического мира, явлений метеорологических т.д.) реалистическое направление исследования приводит лишь к "эмпирическим законам", и следовательно бывают естественные законы (в собственном смысле этого слова), которые суть только "эмпирические законы", а вовсе не "естественные законы" в указанном теоретическом значении этого термина; н наоборот, и в других областях мира явлений (а не только в области явлений природы) мы можем дойти до строгих законов, "естественных законов", которые опять-таки вовсе не суть естественные законы (законы явлений природы). Различие, о котором здесь идет речь, гораздо точнее может быть выражено терминами: "эмпирические" и "точные" законы явлений. 3аконы теоретической национальной экономии в сущности никогда не могут быть естественными законами в собственном смысл слова; они могут быть лишь эмпирическими или точными законами этического мира.
В тесной связи с указанной терминологией находится другая, которая равным образом неправильна и уже неоднократно порождала запутанность научно-теоретических проблем нашей науки. Различие между теоретическими естественными науками и теоретическими социальными науками вытекает собственно из различия тех явлений, которые исследуются этими науками с теоретической точки зрения, но отнюдь не из различия методов, так как в обеих этих областях мира явлений вполне возможно, и реалистическое, и точное направление теоретического исследования. Различие существует лишь между реалистическим и точным направлением теоретического исследования, т.е. между эмпирическими и точными теоретическими науками, заключающими в себе результаты, добытые обоими направлениями исследования. Существуют естественные науки, которые отнюдь не суть науки точные (напр. физиология, метеорология и пр.), и обратно, существуют точные науки, которые вовсе не принадлежат к наукам естественным (напр. чистая национальная экономия); а потому, называть эту последнюю "естественной наукой"-значить выражаться крайне неточно; в действительности она есть точная этическая наука. Наконец. столь же неправильно, говорить о естественном методе в социальных науках вообще и в теоретической национальной экономии в частности. Метод последней может быть или эмпирическим, или точным, по никак не "естественным".
019 ) Метод точного исследования, роль, которую играет в нем эксперимент и спекулятивный элемент исследования, выходящий за пределы опыта, в особенности при формулировании "точных законов" - все это не составляет предмета изложения в настоящем труде. Об этом мы предполагаем поговорить в другом месте в связи с критикой Бэконовской индукции.
020 См. Прилож. I.
021 Ср. мое сочинение: Groundsatze der Vilkswirthschaftslebre 1871. S. VII ff.
022 Ср. Прилож. VI: Исходный пункт и конечная цель всякого человеческого хозайтва строго определены.
023 См. мое сочинение: Groundsatze der Vilkswirthschaftslebre 1871. I. S. 172 ff.
024 C. Dietzel, Die Volkswirthschaft undihr Verhaltniss zuGesellschaft und Staat. Frankf. a. M. 1864. S. 52.
025 C. Knies, Die politischeOekonomie vom Standpunkte der geschichtlichen Methode. Brannschw. 1853. S. 29 и 109 ff.
026 Следует признать не вполне удачной формулировку упомянутой основной мысли, у Schmoller'a (Ueber einigeGrundfragen des Rechts und der Volkswirthschaft. Jena. 1875, S. 42 ff.), который требует , чтобы наука национальной экономии наряду с "технически - естественными" систематически исследовала также "психико-моральные причины" в их значении для народного хозяйства". Между обеими приведенными группами причин не существуете однако, никакого строгого различия. Человеческие потребности и вытекающее из них стремление к удовлетворению их, эти несомненно важнейшие факторы человеческого знания, суть почти в такой же мере естественные, как и психологические причины народно-хозяйственных явлений; однако Schmoller считает их, как это явствует из его изложения, естественными или даже технически-естественными, и таким образом противополагает их психологическим и моральным причинам народного хозяйства; на самом деле противоположение имеется между специфически-хозяйственным стремлением (направленным на удовлетворение вещественной потребности) и другими, неэкономическими, стремлениями людей, из взаимодействия которых образуется действительная народная жизнь, а в ней -народное хозяйство, которое, поэтому, в своем реальном проявлении отнюдь не должно быть рассматриваемо единственно как результат стремлений первого рода. Это весьма простое наблюдете ни мало не освещается, а скорее затемняется категориями Schmoller 'а.
027 Savigny, Vom Beruf Zeit Gesetzgebung und Rechtswissenschaft. Heidelb, и8и4, S. ии.
028 Ibid. S. 30.
029 ) Дело так ясно, что упомянутая, к слову сказать, весьма старая ошибка должна била броситься в глаза даже и такому мало компетентному в методологических вопросах писателю, как J. B. Say. Он пишет: "Les phenomenes de la politique eux-memes n'arrivent point sans causes, et dans ce vaste charm d'observatious un concours de circonstances pareilles ammene aussi des resultats analogues. L'economie politique montre l'influence de plusieurs de ces causes; mais comme il en existe beaucoup d'autres... toutes les sciences n'eu feraient qu'une, si l'on ne pouvait cultiver une branche de nos connaissances sans cultiver toutes ceiies qui s'y rattachent; mais alors quell esprit pourrait embrasser une telle immensite! Ondoit donc, je crois, circonserire les connaissances qui sont en particulier le domaine de l'economie politique" (J. Say, Cours d'Ec. P. I, стр. 5 и сл.).
030 Такой, вполне противоречащий природе теоретического исследования, постулат действительно выставлен некоторыми крайними представителями исторической школы немецкой национальной экономии, которые, в своем совершенном непонимании сущности теоретического направления, предложили при установлении (реалистических!) законов народного хозяйства непременно принимать во внимание всю народную жизнь (почему только ее, а не всю вселенную, ведь и в этом уже заключается абстракция!) и этим в конце концов достигли того, что совершенно уклонились от теоретического исследования и перешли в область историографии.
031 Knies: Die Politische Oekonomie vom Standpunkte der geschichtlichen Methode, и853, S. и47.
032 Cp. Schmoller: Ueber einige Grundfragen. J. и875. S. 42.
033 См. выше стр. 38.
034 Savigny in der Zeitschrift fur geschichtliche Rechtswissenschaft. B. I. S. 3 ff.
035 Насколько указанное воззрение соответствовало специфически - историческому способу научения, преимущественно проводимому немецкими экономистами исторической школы даже в теоретической национальной экономии,-вряд-ли требует особого указания после всего сказанного в предыдущей главе. История рассматривает явления человечества всегда с точки зрения коллективного изучения; лишь этим путем она и может наиболее широко разрешать свою специфическую задачу, а никак не путем сведения социальных явлений к сингулярным феноменам человеческой жизни. Немецким экономистам исторического направления, преимущественно изощрившимся в истории, казалось всего проще перевести привычную им историческую точку зрения и в теоретическое исследование. Укапанное воззрение точно также оказывается, таким образом, особенной формой более общего методологического заблуждения исторической школы немецких экономистов, одним из тих механических перенесений специфически-исторических точек зрения в теоретическое исследование, о которых мы уже неоднократно говорили и противоборствование которым составляет одну из главных задач настоящего сочинения.
036 См. Прилож. I.